Читаем Тропиканка. Том второй полностью

— Восьми? — Далила услышала последние слова отца и подошла поближе. — Тебе, наверное, голову напекло, Кассиану? Не работай столько на солнышке!

Кассиану насупился. Его очень беспокоило легкомыслие девчонок-вертихвосток. Далила еще посерьезнее будет, только характер у нее очень уж боевитый. А вот Асусена даже помочь на берегу не хочет: «Не для этого, говорит, я родилась». И куда только мать смотрит?.. Вправила бы ей мозги, и дело с концом!

Однако Серена нашла способ вправить мозги Кассиану. Она прекрасно видела, что мрачность Кассиану может испортить любой праздник Далиле, и, когда молодежь вернулась домой, она предложила:

— А почему бы тебе, Кассиану, не записаться на конкурс морских королей?

— Скажешь тоже, мама! — возмутился он.

Но Асусена с Далилой захлопали в ладоши: вот это мысль! Отлично!

— Конечно, Кассиану! Стоит тебе появиться у школы, как все девчонки только на тебя и пялятся! Я уверена, что ты непременно выиграешь! — весело подхватила Далила, чуть кокетничая и поддразнивая своего жениха.

— Мы тебе и костюм сделаем! Будешь весь в перьях, камнях, ракушках, загляденье, да и только! — подхватила Асусена.

Кассиану чуть не поколотил двух болтушек, которые только и знают, что зубы скалить. Но как только он представил себе, что Далила выигрывает конкурс и целый вечер танцует неведомо с кем, он махнул рукой.

— Ладно! Записывайте! Но учти, Далила, я соглашаюсь только ради тебя! — прибавил он, глядя на невесту.

— Тогда надо бежать быстрее! — встрепенулась Далила. — Сегодня последний день!

И девчонок как ветром сдуло.

— А я сошью тебе очень красивый костюм, сынок. Вот увидишь, как у настоящего принца. — пообещала сыну Серена, ласково потрепав его по густым темным волосам.

* * *

Если в поселке только и разговоров было, что о королевах, королях и принцах, то Летисия, став хозяйкой маленькой хижины, превратилась в настоящую местную женщину, а может, и в индианку. По местному обычаю она соорудила себе наряд из цельного куска ткани и со своей худобой, смуглотой стала точь-в-точь как все местные жители. Однако, несмотря на свой деревенский наряд, Летисия собиралась поехать в город. Она хотела повидать своих детей.

Нейде очень обрадовалась, увидев свою хозяйку. У нее душа изболелась за Летисию, и увидеть ее живой, здоровой и такой непривычной и красивой было для нее просто подарком.

— Слава Богу, что ты пришла, Летисия, — радостно заговорила она. — Я так переживала и после твоего звонка только о тебе и думала.

— Я хочу повидать детей, Нейде, — сказала Летисия. — Что они делают?

— Завтракают. Сейчас я их позову. Летисия села в кресло в холле и задумалась.

Эти несколько минут ожидания были нужны ей, чтобы сосредоточиться, найти нужные слова.

* * *

Витор окинул ироническим взглядом ту, которая была его матерью, — к несчастью, к большому его несчастью, так он считал. Увидев ее наряд, он окончательно убедился, что она повредилась в рассудке.

— Женщина из племени индейцев тупи у нас в гостиной? — протянул он. — А я-то думал, что Форталеза — цивилизованный город…

Боль и негодование захлестнули Летисию. Она знала, как сложно относится к ней Витор, знала, что он винит ее в смерти отца, к которому был очень привязан. И сейчас он вел себя точь-в-точь как отец — грубо, бессердечно, нагло. Но ведь Витор был сыном не только этого ненавистного ей человека, он был и ее сыном! А значит, в нем должны были быть те струнки, которые откликнутся любовью и пониманием на ее непростые проблемы…

Летисия не дала воли ни своей боли, ни гневу, она взяла себя в руки и спокойно проговорила:

— Витор, я прошу тебя…

Но он не дал ей даже договорить, точь-в-точь как его отец!

— Смотри-ка, да она говорит на нашем языке! Для начала неплохо. Похоже, и там уже побьгоали миссионеры.

Летисия смотрела на дочь. Дочь была не в отца. Она была в нее, в Летисию, такая же бурная и порывистая.

И глядя Летисии прямо в глаза, Аманда проговорила:

— Я не понимаю, с кем ты говоришь, Витор. Никого, кроме нас двоих, я здесь не вижу. Если тебе нравится говорить со стенами, говори! Я пошла к себе!

Аманда повернулась и вышла.

«Как она жестока, и как ей больно», — с горечью пожалела про себя свою дочь Летисия.

А Витор продолжал свой издевательский монолог, он упивался своим красноречием, своим остроумием, говорил что-то о любимой женщине вождя, о гамаках, еще какую-то ерунду. Летисия не вслушивалась, боясь своего гнева, оберегая свое спокойствие. Оно было ей необходимо, потому что сын должен был ее выслушать! И время от времени она повторяла:

— Довольно, Витор! Погоди! Ты должен меня выслушать.

Но разошедшийся юнец уже не мог остановиться, Летисия прикрыла глаза. В ушах у нее теперь звучал живой голос ее покойного мужа:

— Он ведь удовлетворяет тебя другим способом, да? Ведь трудно сказать, что он широко образован? Блестящий собеседник? Он удовлетворяет твои самые низменные инстинкты, вы общаетесь друг с другом на уровне ниже живота… — говорил Витор.

Летисия открыла глаза и дала своему сыну пощечину. И сыну, и мужу, и прошлому! Все! Хватит! Так она уже жила! И больше не будет! Никогда!