Генрих поднял чару и поднес к губам; пил, накреняя, и все это время не сводил глаз с Йорка. На столик он поставил ее пустой.

– Желаю тебе благословенной удачи, Ричард. Ты лучше, чем про тебя думают или знают.

Йорк горлом издал утробный звук, почти что крик боли. Из комнаты он вышел стремглав, так и не выпустив флакончика из руки. Генрих повернулся обратно к огню и, припав головой к подголовнику кресла, расслабленно погрузился в сон. Эхо шагов Йорка в пустом дворце блуждало еще долго, но постепенно угасло и оно.

29

Землю сковывала стужа, в то время как Йорк держал путь вдоль реки в Вестминстерский дворец. Дождь, по-зимнему промозглый, колол острыми брызгами; ощущение было такое, словно на лице маска. В темном небе ни луны ни звезд – город сверху сплошь застлан ватным одеялом из туч. Последние пять миль Йорк был вынужден шагать пешком, согреваемый лишь кипящим внутри гневом, хотя холод все же одерживал верх, так что в королевские покои он прибыл насквозь промокшим и занемевшим от озноба; зубы мелко стучали, и даже мысли, казалось, превратились в шероховатые блуждающие льдины. Протянув руки к потрескивающему огню, он немо стоял, а вода с плаща стекала, образуя на половике лужи. Еще не рассвело, а он уже успел измотаться настолько, что когда закрыл глаза, то почувствовал, что покачивается. Тогда он протянул пальцы ближе к огню: пусть хотя бы боязнь обжечься отгоняет муть дремы.

Солсбери вошел в комнату в тот момент, когда плащ на Йорке стал исходить паром. Графа явно подняли с постели: пегая седина торчит вихрами, а на вид лет на десять старше, чем на самом деле. Но глаза острые, проницательные. Вобрав взглядом высокую темную фигуру с выставленными к жарко, с шипением трещащему огню руками, Солсбери сразу же понял, где провел Йорк эту ночь, и его мучительно потянуло обо всем этом расспросить. Но когда тот обернулся с красными, мутноватыми от недосыпа и усталости глазами, вопросы сами собой застряли в горле.

– Что нового? – осведомился Йорк.

Протянутые к огню ладони были покрасневшими и слегка распухшими. Непонятно почему внимание Солсбери приковывало не лицо, а пальцы.

– Насчет того, сколько они собрали людей, известий все еще нет. В такую погоду многие прячутся в палатках или за городскими стенами.

Йорк нахмурился:

– И все равно узнать необходимо.

– Я не чудотворец, Ричард, – вспыхнул румянцем Солсбери. – У меня есть шестеро хороших людей в Ковентри, трое в городе Йорка, но только двое во всем Уэльсе, да и то от них уже месяц нет вестей.

Годы ушли на то, чтобы внедрить осведомителей в основные цитадели врага. После битвы при Сент-Олбансе Солсбери этим усиленно занимался, в решимости подобрать достойного оппонента Дерри Брюеру по способности проникать вглубь и собирать ценные сведения. Но со временем сложность установления такой шпионской сети становилась все очевидней, и при этом лишь с большей наглядностью проявлялась неизмеримо бо́льшая опытность оппонента. Нередко с таким трудом созданных соглядатаев находили убитыми, в основном погибшими якобы при роковом стечении обстоятельств. Но кое-кто уцелел и был вынужден молчать и прятаться; они-то и сообщили о готовящейся на севере большой силе.

Казалось бы, несуразица. Зимой никто не воюет. Во-первых, нечем кормить в походе армию и лошадей. Под дождем портятся луки, а кони и люди на жирной слякоти поскальзываются, и суточный темп продвижения снижается как минимум вдвое. Из онемелых рук выпадает оружие, а в ветреной метельной темени целые армии могут меж собой разминуться, даже не заподозрив, насколько были друг от друга близки.

Но несмотря на все это дюжина влиятельных лордов свела своих ратников воедино, воткнув на промозглом ветру в грязь свои стяги. Более того: один из осведомителей в Уэльсе сообщил о вербовщиках, собирающих многие сотни под промокшие знамена Тюдоров. Зимой никто не сражается. Лишь то, что король Генрих пребывает в заточении, могло заставить этих людей двинуться маршем на Лондон в отчаянной решимости спасти государя.

– Есть ли что-нибудь от твоего сына Уорика? – спросил Йорк.

Солсбери желчно покачал головой:

– Пока еще рановато. Одно дело привести за собой кентцев посредине лета, и совсем другое – вытянуть их под Рождество из сел.

– Лондон слишком далеко к югу, – пробурчал Йорк, снова поворачиваясь к огню. – Слишком далеко, чтобы я мог отслеживать, чем они там занимаются.

От такого укола Солсбери опять сердито зарделся и кивнул сам себе.

Это он предложил обосноваться в Лондоне, пока идет процедура отмены Актов. Тогда это имело смысл, а лондонцы во множестве стремились под их знамена, чтобы получить оснастку и пройти выучку.

Целые тысячи приходили после той зверской обороны Тауэра лордом Скейлзом. Публика валила совершенно разная, от отпрысков богатых домов на Винч-стрит до обитателей трущоб. Вся осень прошла в учебных походах на южных полях за рекой, в ратных упражнениях со щитами и копьями.