— Я никогда не смеюсь над мыслями героев «A la recherchе du temps perdu», — повторил Орфу, давая понять своей интонацией, что да, конечно же, смеётся, но не над этим конкретным отрывком. — Да прочёл ли ты книги, которые я послал в самом начале полёта?

— О да, разумеется, прочёл. Разве что… слегка перескочил через последние… пару тысяч страниц.

— Ничего удивительного. Слушай, вот строки, которые следуют сразу за тем кусочком о Марсе… Как тебе удобней: на языке оригинала или?..

— Английский, — расторопно вставил Манмут.

Не хватало ещё в предсмертный час мучиться от звуков французской речи!

— «Единственно подлинное путешествие, этот уникальный источник юности, — процитировал гигантский краб, — вовсе не в том, чтобы навестить дальние края, а в том, чтобы получить иные глаза. Увидеть ту же вселенную с точки зрения другого человека, сотни других людей, и воспринять сотню различных вселенных, которые видят они и которыми сами являются».

Заслушавшись, хозяин «Смуглой леди» забыл даже о жестокой асфиксии, что неизбежно грозила им обоим.

— Так вот она, четвёртая и последняя разгадка жизни, предложенная Марселем? Я угадал, Орфу?

Тот не ответил.

— Я имею в виду, — развил свою мысль капитан, — ты упоминал три ключа, каждый из которых подвёл рассказчика. Сначала Марсель свято верил в снобизм. Потом — в любовь и дружбу. Наконец — в искусство. И всякий раз его настигали удары обыденности. Но то, о чём ты сказал, — совсем новый, неизведанный путь. Это… как бы точнее выразиться…

— Сознание, выходящее за рамки сознания, — тихо подсказал иониец. — Воображение, разрывающее путы воображения.

— Верно, — выдохнул Манмут. — Теперь я вижу.

— Ты и должен видеть, — изрёк товарищ. — Теперь я гляжу на вселенную твоими глазами.

С минуту на линии слышалось лишь тяжёлое дыхание европейца. Затем он словно пробудился.

— Ладно, давай попробуем вытащить мою старушку из трясины.

— А как же перископ?

— К чёрту перископ и колесницы. Лучше погибнуть, сражаясь, чем задохнуться в грязном болоте.

— Правильно, — одобрил краб. — Но почему ты говоришь «попробуем»? Что, возникли сомнения?

— Провалиться мне пропадом, если я представляю, как выбираться из этой мерзкой слизи, — бросил хозяин «Смуглой леди», раздавая виртуальные приказы системам подлодки. Когда на панели загорелись алые буквы «Реактор включён», моравек привёл в боевую готовность реактивные двигатели и пироскопы. — Однако попытка — не пытка. Ещё восемнадцать секунд — и держись, дружище.

— Тебе ведь известно, — немного свысока отозвался Орфу, — мои хватательные манипуляторы канули в Лету. Поэтому я склонен воспринимать твои последние слова как чистую риторику.

— Зубами держись, — прошипел Манмут. — Шесть секунд.

— Я моравек, — негодующе начал тот. — Что за намёки? Нет у меня никаких зубов…

Остальное потонуло в шуме заработавших двигателей. Оглушительно заскрежетали перекошенные кормовые перемычки. «Смуглая леди» издала протяжный стон и принялась пробиваться к свободе из склизких объятий Марса.

18

Илион

Илион, Троя, град Приама, Пергам… Как ни назови это место, оно безумно красиво ночью.