Справа, совсем рядом, кто-то надсадно кряхтел – покореженный пулеметной очередью слух не сразу разобрал, что это такое, казалось, что скребут ногтями по ржавому листу железа.

Слева, чуть подальше, упруго и негромко взлаивали экономные автоматные очереди, на фоне которых кто-то по-звериному выл, заходясь от боли и ярости.

Остро воняло пороховой гарью – немного подзабытый, но такой знакомый запах, исключающий какие-либо иные объяснения происходящего…

Осторожно приподняв голову, я осмотрелся.

Правый крепыш агонизировал: булькал кровавыми пузырями, всхрапывая и словно пытаясь сдуть с подбородка надоедливую муху. Левый не подавал признаков жизни.

У грузинских машин деловито сновали фигуры в спортивных костюмах. Звериный вой длился недолго: после глухого шлепка он оборвался на самой высокой ноте, и на дороге стало тихо.

Перед бампером «мерса» сидел на корточках Разуваев и, досадливо морщась, рылся в карманах у лежавших навзничь Прохора и грузинских вождей, скошенных, очевидно, одной очередью.

Я встал и подошел поближе.

– Три вора, – буркнул Разуваев, распихивая по карманам «разгрузки» телефоны и записные книжки. – Что обидно – торчали слева от директрисы, можно было сберечь. А Ванька, как обычно (Разуваев кивнул в сторону «Газели», из которой в этот момент как раз вылезал товарищ с ПК), начал слева – снизу, по всей «мишенной обстановке» оптом…

– «Сберечь»?

– Не, они в расходном ордере, без вариантов… Но они без оружия, я бы их легко спеленал. Можно было маленько поболтать… Эти товарищи много чего знают, пригодилось бы.

– Ага, так они тебе все и рассказали…

– Куда бы они, на хер, делись, – с непоколебимой уверенностью произнес Разуваев и встал. – Ты как?

– Два зуба выбили. В остальном – норма.

– Ну, молоток. Че за хрень у тебя на руках?

– Велосипедный замок.

– Ключ есть?

– Вон там два пацана лежат, у одного ключ… Собакин где?

– С группой захвата сидит на Дмитровке, за мостом. Те, которых в селе взяли, сказали – была команда к мосту ехать. А куда именно «к мосту», они и сами толком не знали. Сейчас звякнем, подъедет.

– А кто сказал, что я здесь?

– Участковый местный.

– Участковый?!

– Ага. К нему приперся кто-то из местных ханыг и попросил позвонить. Типа – ящик водки, обещал в долю взять.

– Ясно… – значит, ошибся Прохор насчет «хозяйских» – нашелся-таки предприимчивый товарищ… – А когда позвонили?

– Да часа четыре назад.

– И вы все это время знали, где я, и ни фига не делали?!

– Да ну, перестань! Все делали как надо, спокойно и без суеты. Ты в порядке – что еще надо? Короче – в итоге все получилось нормально…

Я набрал было воздуха в грудь, чтобы возмутиться (это ведь не ему пришлось душевно страдать все это время в ожидании смерти!), но в этот момент подошел зам Разуваева и доложил:

– Чисто.

– Все «двухсотые»?

– Так точно. Гильзы собирать будем? Темно уже.

– Не будем. Давай – грузитесь и поскакали. А то вон, уже любопытные начинают подтягиваться…

В самом деле – на пустынном еще недавно шоссе, у моста, замерли несколько пар фар, а одна, наиболее придурковатая пара, сползая по дороге вниз, явно намеревалась податься в нашу сторону.

Мы быстренько попрыгали в «Газель»…

– И хрен с ними, с ключами, ножовкой распилим…

…И оперативно удрали с места происшествия.

Глава 4

Сергей Кочергин

…Пока шли к парковке, Лизе позвонил директор рынка и спросил, где ее черти носят. Мол, нехорошо, голубушка! Сами же назначили встречу на пятнадцать ноль-ноль, а теперь шатаетесь не пойми где.

Лиза стала оправдываться и коротко описала ситуацию, в которую мы попали. Костя в это время изнывал от нетерпения и досады: успей мы дойти до машины, можно было бы подключить мобильный к ноутбуку и напрямую снимать разговор в файл. Для чего? Чтобы слушать интонационные вибрации, высчитывать длительность пауз и так далее – короче, чтобы определить, играет человек или говорит искренне. Костя у нас мастер на такого рода экзерциции.

Переговорив, Лиза сунула мобильный в сумку, загадочно ухмыльнулась и резюмировала:

– Ну точно – детский сад какой-то…

– Давай рассказывай! – потребовал Костя. – Что там? Интонации, эмоции, акценты…

– Да ну, какие там «интонации-эмоции», – Лиза пренебрежительно сморщила носик. – Он даже не стал утруждать себя напяливанием маски озабоченности. Его голос буквально пропитан торжеством: ай да я! Ловко же я вас – скотинку кучерявую – обул-одел и оптом приголубил…

– Оба-на! – обрадовался Вася, поджидавший нас у машин. – Это че-то новое, надо записать. А ну, поделись, что это за скот такой – кучерявый?

– Это бараны, – совершенно серьезно сказала Лиза. – Или овцы – без разницы, суть одна и та же.

– Что, вот так явно? – Костя был несколько обескуражен. – Ни даже тебе какой-то игры…

– Он говорит, а там, рядом, кто-то тихонько хихикает, – Лиза досадливо нахмурилась. – Знаете – никакого уважения к противнику. Бессовестные, наглые сволочи, чувствуют себя хозяевами. А! В конце он себя окончательно сдал – и сам не понял.

– Сказал детали, о которых вроде бы знать не должен?