– Спасибо, не надо, – ответил Зиг, проводив взглядом скрывшийся в конце улицы «Линкольн».

– Может, нашим челночным?

– Нет, я… – Зиг повернулся к парковщику, долговязому парню с рубцами от угрей.

Парень смотрел на него в упор, вопрос был явно не случайный.

– Надеюсь, вам понравится наш челнок, – повторил парковщик, указав пальцем на маршрутный автобус с яркой алой полосой.

– Да… неплохая мысль, – проговорил Зиг, направляясь к автобусу.

Двери оказались закрытыми. Зиг постучал в окно костяшками пальцев. Никакой реакции. Тогда он надавил на дверцы ладонью, и они сложились внутрь.

Зиг поднялся по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой. Сиденье водителя не занято. Тогда он перевел взгляд на салон и обнаружил в самом последнем ряду пожилого мужчину в светло-коричневой шляпе-трилби.

– Абракадабра, мистер Зигаровски, – произнес Великолепный Цезарь. – Сразу предупреждаю, я делаю это только из-за погибших. Они не заслужили такой участи. Будьте добры, выключите ваш телефон. Вы не поверите, но не все иллюзионисты любят публику.

44

* * *

Хоумстед, штат Флорида Одиннадцать лет назад

Ноле пятнадцать лет.

Дело было после уроков, в пять вечера. Мисс Сейбл проверяла письменные работы, Нола тихо проклинала угольный карандаш у себя в пальцах.

По учебному плану работа с такими карандашами должна была начаться в рамках углубленного курса лишь со следующего года. Однако мисс Сейбл решила, что Нола уже созрела, и учила ее, как правильно держать угольный карандаш, прямо сейчас.

– Зажми его между большим и указательным пальцами, – объясняла учительница, выставив вперед руку с карандашом – на предплечье мелькнули крохотные вытатуированные инициалы. – Не касайся бумаги краем ладони. Уголь мажется.

Именно это свойство и вынуждало Нолу тихо чертыхаться, подтирая грязные пятна ластиком-клячкой и начиная рисунок снова и снова.

– Вот же мерзость, – прошипела Нола.

– Закончи уже несчастный кувшин, – отреагировала мисс Сейбл, кивнув на зеленовато-голубой, как аквамарин, сосуд для воды в центре стола.

Следующие полчаса учительница и ученица молчали, обе занятые своей работой. Вот уже несколько недель каждый день Нолы заканчивался подобным образом – она делала эскизы, наброски, отрабатывала технику. За это начисляли дополнительные баллы. Для Нолы же – хотя осознала она это лишь много лет спустя – отношения с мисс Сейбл сводились к чистому искусству и взаимному уважению.

– Мать честная, постаралась, Софи, – пробормотала мисс Сейбл, рассматривая эскиз в карандаше, представленный Улыбчивой Софи.

Девочка нарисовала своего слюнявого мопса Флинна с широким галстуком-бабочкой, делавшим его похожим на республиканца.

– Очень хорошо, – похвалила Нола, вытянув шею.

Мисс Сейбл посмотрела на нее, нахмурив брови.

– Что ты сказала?

– Я о рисунке Софи… – пояснила Нола, гадая, что именно сделала не так. – Просто… мне показалось, он хороший.

– Хороший? – переспросила мисс Сейбл. – Ты слишком мало знаешь, чтобы отличать хорошее от плохого. Если хочешь, скажи, что конкретно тебе понравилось, какие ощущения у тебя вызывает работа, вырази восхищение. Но если ты еще хоть раз назовешь что-нибудь хорошим, будешь месяц мыть кисти. Ты не можешь пока знать, что есть хорошо. Закончи сперва колледж, изучи пластику, теорию цвета, композицию, негативное пространство, тогда сможешь судить, что хорошо, а что нет. Или получи университетский диплом по изобразительному искусству и научись видеть разницу между намерением и исполнением. А пока учитель – я. Я говорю тебе, что хорошо, а что нет. Уразумела?

Нола кивнула, хотя выражение на ее лице выдавало полное замешательство.

– Что такое? – спросила мисс Сейбл.

– А что… – Нола помолчала дольше обычного. – Что такое колледж?

45

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

– Мой телефон выключен.

– В лавке он был включен, и сейчас тоже. – Великолепный Цезарь опустился на водительское кресло, завел автобус и выкатил его на выездную дорожку. – Разрешаю соврать три раза, мистер Зигаровски. Один раз вы уже соврали.

– Друзья зовут меня Зиг.

Цезарь покосился направо. Зиг сидел в первом ряду, держась за стойку.

– Если соврете еще два раза, мистер Зигаровски, наша беседа закончится.

Зиг достал телефон из нагрудного кармана.

– Я потом перезвоню, – прошептал он Дино. – Да. Нет. Не волнуйся. Ничего страшного.

Он со щелчком захлопнул крышку.

– Вы потеряли в той авиакатастрофе близкого человека? – спросил Цезарь.

Зиг не ответил.

– Я еще подумал: это единственное, о чем вы сказали без фальши, – добавил старик. – Когда потеря настоящая, такое всегда видно.

Зиг посмотрел на люк-пузырь на крыше автобуса. Большие красные буквы сообщали: «Аварийный выход».

Поддав газу, Цезарь две минуты просидел чуть наклонившись вперед, держа руль указательным и средним пальцами – ни дать ни взять пенсионер на автопрогулке.

– Вы сказали, вам не по себе оттого, что люди погибли. Что вы о них знали? – наконец проговорил Зиг.

Цезарь продолжал молча вести автобус.