Читаем Трюк полностью

— Ой-ой, я так ужасно этого боюсь, — сухо бросаю я. — Пусть оставит свое состояние моим кузенам. Они все равно считают, что я не заслуживаю права на наследство Хантингтонов.

— Ты пожертвуешь ради меня миллионами долларов?

— Звучало бы более впечатляюще, если бы я не стоил больше, чем отец. Но, да, конечно, будем считать, что так.

Мэтт игриво меня пихает, но я хватаю его за руку и притягиваю к себе. Постоянно хочу до него дотрагиваться. Все время. Трудновато придется во время тренировок, но я серьезно настроен со всем справиться.

— Если тебе от этого станет легче, знай: будь я перед выбором между тобой и деньгами, я выбрал бы тебя. Всегда. Ты единственный человек, который понимает, почему я такой, какой есть, и я люблю тебя, тупица.

Улыбка, озарившая лицо Мэтта, окончательно рушит мои стены, и я понимаю, что поставил сердце на кон не зря.

Мэтт касается лбом моего.

— Я тебя тоже люблю, идиот.

— Сколько нежности в твоих словах.

— Ты первый начал, — шепчет Мэтт.

И я же это заканчиваю, хватая его за рубашку и пятясь к кровати. Я разворачиваюсь и толкаю его вниз, но Мэтт снова вскакивает.

— Это койка Тэлона. Вряд ли он оценит, если мы на ней трахнемся.

— Мы собираемся трахаться? Разве теперь, когда у нас серьезные отношения, секс не должен прекратиться?

— Если, по-твоему, в этом заключаются отношения, я тебя бросаю. Сейчас же.

Я притягиваю Мэтта к себе и вдыхаю его запах.

— Кажется, лишив тебя девственности, я сотворил монстра.

— Во-первых, ты меня девственности не лишал. А во-вторых, мои тренеры обвинят тебя в отсутствии у меня концентрации, потому что на поле я только и буду делать, что думать о твоей очковой зоне.

— М-м-м, продолжай говорить на футбольном сленге. Ох, да, и со своим южным акцентом.

Губы Мэтта обхватывают мочку моего уха, затем скользят вниз по шее.

— А может, я тебя так трахну, что забудешь, сколько у тебя бабла в банке? Только и сможешь, что выкрикивать мое имя, смекаешь?

Я стону.

— Знаю, сейчас речь не о том, но я и так понятия не имею, сколько у меня денег. Если только «куча» не считается числом.

— В постель, — рычит Мэтт.

Ему не нужно повторять дважды. Я оказываюсь на спине быстрее, чем девственник на проститутке. Мы сбрасываем рубашки, ботинки и носки, Мэтт стягивает штаны и боксеры, а я вожусь со своими дурацкими джинсами.

Никогда не носите дизайнерские джинсы. Идиотские пуговицы вместо молнии.

— У тебя есть все, что нужно? — спрашивает Мэтт.

Я резко замираю.

— Нет. А у тебя? Ты же у нас тот, кто переехал.

— Но не в Милуоки же. Кого мне было трахать на сборах?

— А кого здесь было трахать мне, учитывая, что мы вроде как расстались? — Я откидываюсь на спину. — У тебя даже для дрочки ничего нет? После Арона я проверялся, и ни с кем потом…

— Н-н-гррх. — Мэтт кусает костяшки. — Больше всего на свете хочу трахнуть тебя без резинки, но смазки нет. Сборы, опять же. Не думал, что будет время шкурку гонять.

— Как насчет халявного гостиничного лосьона? — Я уже откровенно скулю.

— Фу, и близко не подпущу эту дешевую дрянь к своему хозяйству.

— О, простите, Ваше Высочество. Я и не подозревал, что вы такой тонкий знаток лосьонов для рук.

Вместо того чтобы ответить мне колкостью, Мэтт тянется к моим джинсам и окончательно их снимает.

— Ну, есть же еще рот. И руки. А когда съедемся, я тебя трахну. — Мэтт забирается на край постели.

Его голова опускается, губы так близки к моему изнывающему, набухшему члену. Но я хватаю Мэтта за волосы и оттягиваю назад.

— Ты хочешь, чтобы я жил с тобой?

— Разве ты не это имел в виду, сказав, что переедешь в Чикаго?

— Ох… нет. Так далеко вперед я не заглядывал. Просто понял, что хочу быть вместе. Но я серьезно хочу с тобой жить. Да, я хочу к тебе переехать.

На этот раз, когда Мэтт приближается к моему члену, я его не останавливаю. Он заглатывает меня своим талантливым ртом, но, как бы я ни обожал это ощущение, мне нужно больше.

— Мэтт. — Я тяну его вверх, и его тело скользит по моему.

Слюна и предэякулят смешиваются, и наши члены легко трутся друг о друга. Мэтт двигает бедрами и мои глаза закатываются.

— Мать твою.

Он продолжает по мне скользить, трется всем телом, шепчет что-то о заявлении прав, а еще повторяет мои новые любимые три слова: я тебя люблю.

Когда мы оба начинаем сходить с ума, я хватаю Мэтта за задницу и погружаюсь в собственное удовольствие. Мэтт толкается сильнее, так что изголовье кровати ударяется о стену, но мне плевать, если даже его товарищи по команде находятся в соседнем номере. Я возбужден до безумия, мне срочно надо кончить.

Когда я думаю, что больше не выдержу, Мэтт содрогается в оргазме, провоцируя мое собственное освобождение.

Мэтт утыкается лбом мне в плечо, и в комнате слышны только стоны и тяжелое дыхание. Но затем раздается голос, который ни одному из нас не принадлежит:

— Хм-м.

— Тэлон. — Мэтт сползает с меня и накрывает простыней, обернув одеяло вокруг своей талии.

Его сосед по комнате тупо смотрит на нас, открыв рот.

— Хм-м…

Интересно, это единственное, что он умеет говорить?