Читаем Трюк полностью

— Спорное утверждение, — покашливая, замечает Ноа.

— Я знаю одно: у меня запасного варианта нет, и никогда не было. Вот о чем я говорю. Мне не светил диплом колледжа до того, как быть задрафтованным. У меня была семья, которой требовалась поддержка.

Рука, ласкающая мои волосы, снова застывает.

— Кстати, об этом. Пока ты был на встрече, Джет рассказал о вашем детстве с родителями.

Я стараюсь не напрягаться, но когда Ноа снова начинает массировать мне голову, понимаю, что не смогу.

— Многие дети растут в гораздо худших условиях, — отзываюсь я.

— Они оскорбляли тебя, ты был вынужден делить с двумя братьями комнатку размером с чулан. И, насколько я понимаю, каждое второе слово в словаре твоего отца — «пидор». А ты еще и платишь им за такое к себе отношение.

— Я не могу перестать посылать им деньги.

— Нет, можешь. Тебя задрафтовали, когда тебе было девятнадцать. Ты сказал, что посылаешь им восемь тысяч в месяц?

Я киваю:

— Они должны были половину оставлять себе, а половину делить между пятью детьми.

— Получается, с тех пор, как съехал, ты перевел им почти четыреста тысяч долларов.

— О-о, кто-то умеет считать?

Пальцы Ноа впиваются мне в ребра.

Я дергаюсь.

— Вот идиот.

— Двести тысяч поделить на пять, получается по сорок тысяч долларов каждому из твоих братьев и сестер. Неплохой фонд для учебы в колледже. Или первый взнос за квартиру для Шар…

Внутри закипает гнев.

— Я все понимаю, окей? Но мы не такие, как твоя семья. Мы не угрожаем лишением денег, чтобы добиться своего.

— Дело не в том, чтобы добиваться своего, — возражает Ноа. — Всю жизнь они обращались с тобой как с дерьмом, а теперь буквально вытирают о тебя ноги. Ты им ничего не должен.

— Я должен своим братьям и сестрам. Джет прав, я бросил их на произвол судьбы. Но как мне все исправить? Если перестану посылать деньги, дети вообще ничего не получат.

— Они и так ничего не получают. По словам Джета, ваши родители каждый день пропадают на ипподроме. Они отказались от тебя, но ты не хочешь поступать с ними так же, хотя они бросают твои деньги на ветер. Что если ты создашь трастовые фонды для мелких? А Шар, поскольку вы возобновили общение, можно посылать деньги напрямую. Ну а если ты все-таки хочешь продолжать содержать родителей, скажи им, что придется довольствоваться половиной обычной суммы, что, кстати, все еще довольно солидно для людей, живущих в глуши и без работы.

— Откуда ты знаешь, что значит солидная сумма для таких людей, как мы?

— Средний доход семьи в Теннесси составляет сорок семь тысяч в год. Ты даешь своей вдвое больше.

— Откуда ты…?

— Я специалист по стратегиям в штабе человека, который через два года будет баллотироваться в президенты. Мне известна статистика по большинству штатов. Вопреки тому, как я себя веду, я хорош в своем деле… когда им занимаюсь.

— Впечатляет.

— Это твои деньги, но мне ненавистна мысль, что семья тобой пользуется.

Я провожу ладонью по руке Ноа.

— Поинтересуюсь насчет трастовых фондов. Если воспользуюсь твоей идеей, больше не придется беспокоиться об увеличении дохода. Хотелось бы, конечно, взять и раздать детям по отдельной сумме денег, но, учитывая, насколько неопределенно мое будущее, я не могу этого сделать.

Ноа сверлит меня изучающим сине-зеленым взглядом, и я практически слышу его мысли. Он задается вопросом, последую ли я его совету.

— Обещаю. — Я снова трусь головой о колени Ноа, так как его массаж почти сошел на нет.

— Мы уже можем пойти в кровать? Пожалуйста? — спрашивает Ноа. — Уже целых десять минут твоя голова прижимается к моему члену. Я скоро взорвусь.

— Мне снова позволено остаться в твоей постели? — спрашиваю я.

— Только если ты в ней сначала меня трахнешь.

Последние две ночи я все ждал, когда Ноа выставит меня из своей спальни, и, к собственному удивлению, продолжал просыпаться с ним рядом. Даже не помню, когда в последний раз так хорошо спал. А еще я никогда не ненавидел тренировки так, как сейчас. Я пропускал их целых два дня, что означает, больше нет оправданий на завтра. Но оторваться от Ноа будет чертовски трудно.

Я слезаю с него и протягиваю руку.

— Знаешь, в чем еще плюс работы в Чикаго?

Ноа тащит меня к лестнице.

— Разводные мосты?

— Я, вообще-то, думал о том, что туда всего два часа лету из Нью-Йорка.

Ноа замирает на середине шага. Я уже хочу дать задний ход, понимая, что явно пересек черту. Даже если это больно.

Но вместо того чтобы устроить разнос за даже условное предположение о каком-либо совместном будущем, Ноа улыбается.

— Я это учту. Если когда-нибудь дойду до такой степени отчаяния.

Я хихикаю.

— Ух ты. Может, сегодня я не стану тебя трахать. Как погляжу, двух дней секса было достаточно, чтобы заставить тебя забыть, какими долгими и мучительными были последние две недели без меня.

— Ты и этих двух недель не выдержал.

— О, я все еще в игре. И мог бы продержаться без секса гораздо дольше, чем ты.

— Ты забываешь, что я прожил без него двадцать три года. Так что вернуться к воздержанию будет нетрудно.

— Уверен? — Ноа выжидающе смотрит, и мне становится очевидно, что, скорее всего, уступлю именно я. Не могу насытиться этим парнем.