Читаем Триптих полностью

Доктор. Куда это она у меня запропастилась? (Роется в чемоданчике.) Ты задаешь этот вопрос, мой юный друг, потому что ты еще не видел мира. Я знаю евреев. Куда ни придешь, там уже сидит такой умник, и тебе, простому андоррцу, делать здесь нечего. Самое скверное в евреях — их честолюбие. Во всех странах мира они сидят на всех кафедрах, я это видел, и нашему брату ничего, кроме родины, не остается. При этом я не против евреев, я не сторонник зверств. Я тоже спасал евреев, хотя их не перевариваю. А что в благодарность? Их не переделаешь. Они сидят на всех кафедрах мира. Их не переделаешь. (Протягивает таблетки.) Вот твои таблетки!

Андри не берет их и уходит.

С чего это он вдруг?

Мать. Андри! Андри!

Доктор. Просто повернулся и ушел…

Мать. Не надо бы вам это говорить, профессор, насчет евреев.

Доктор. Почему же?

Мать. Андри еврей.

Входит Учитель со школьными тетрадками под мышкой.

Учитель. Что случилось?

Мать. Ничего, не волнуйся, решительно ничего.

Доктор. Я же не знал этого.

Учитель. Чего?

Доктор. Каким образом ваш сын — еврей?

Учитель молчит.

Ну, знаете, просто повернулся и прочь, я осматривал его, болтал с ним, объяснял, что такое вирус…

Учитель. Мне надо работать.

Молчание.

Мать. Андри наш приемный сын.

Учитель. Всего доброго.

Доктор. Всего доброго. (Берет шляпу и чемоданчик.) Ухожу.

Доктор уходит.

Учитель. Что опять случилось?

Мать. Не волнуйся.

Учитель. Как этот тип оказался в моем доме?

Мать. Он наш новый окружной врач.

Доктор входит опять.

Доктор. Таблетки все-таки пусть принимает. Что же я такого сказал… только потому, что я сказал… в шутку, конечно, они не понимают шуток, кто-нибудь встречал еврея, который понимал бы шутки — нет… а я ведь только сказал: я знаю евреев. В Андорре, надеюсь, еще позволено говорить правду…

Учитель молчит.

Где же моя шляпа?

Учитель (подходит к Доктору, снимает у него с головы шляпу и бросает ее за дверь). Вон ваша шляпа!

Доктор уходит.

Мать. Я говорила тебе: не надо волноваться. Этого он никогда не простит. Ты ссоришься со всем миром, Андри это не облегчает жизнь.

Учитель. Пусть он придет сюда.

Мать. Андри! Андри!

Учитель. Этого типа нам еще не хватало. Такого — окружным врачом! Жизнь, как нарочно, старается принять самый гнусный оборот.

Входят Андри и Барблин.

Говорю тебе, Андри, раз и навсегда: не обращай внимания на их болтовню. Я не потерплю обиды, ты это знаешь, Андри.

Андри. Да, отец.

Учитель. Если этот господин, ставший теперь нашим окружным врачом, еще хоть раз пикнет, этот неудачник с дипломом, этот сын контрабандиста — я тоже занимался контрабандой, как всякий андоррец, но без ученых званий! — он, вот увидишь, сам слетит с лестницы, собственной персоной, не только его шляпа. (Матери.) Я их не боюсь! (К Андри.) И ты, понял, не бойся их. Если мы будем вместе, ты и я, как двое мужчин, Андри, как друзья, как отец и сын, — или, может быть, я не обходился с тобой, как с родным сыном? Может быть, я когда-нибудь обижал тебя? Тогда скажи мне это в глаза. Может быть, я относился к тебе иначе, Андри, чем к родной дочери? Скажи мне это в глаза. Я жду.

Андри. Что мне сказать, отец?

Учитель. Не выношу, когда ты стоишь, как церковный служка, который что-то украл или еще что-нибудь натворил, такой смирненький, потому что боится меня. Иногда у меня лопается терпение, я знаю, я бываю несправедлив. Я не считал, не записывал своих воспитательских промахов.

Мать накрывает на стол.

Мать бывала с тобой холодна?

Мать. Что ты несешь! Можно подумать, что ты говоришь на публику!

Учитель. Я говорю с Андри.

Мать. Вот именно.

Учитель. Как мужчина с мужчиной.

Мать. Можно ужинать.

Мать выходит.

Учитель. Вот, собственно, все, что я хотел тебе сказать.

Барблин завершает приготовления к ужину.

Если он за границей такая важная птица, почему же он не остался за границей, этот профессор, который ни в одном университете мира не допер до доктора. Этот патриот, который стал нашим окружным врачом, потому что он и двух слов не может связать без родины и Андорры. Кого же винить в том, что из его честолюбия ничего не вышло? Кого же, если не евреев?.. Не хочу больше слышать этого слова.

Мать приносит суп.

Учитель. И ты тоже, Андри, не употребляй этого слова. Понял? Я не потерплю. Они же не знают, что говорят, и я не хочу, чтобы ты в конце концов действительно поверил тому, что они говорят. Запомни, это вздор. Раз и навсегда. Раз и навсегда.

Мать. Ты кончил?

Учитель. Это действительно вздор.

Мать. Тогда нарежь нам хлеба.

Учитель нарезает хлеб.

Андри. Я хотел спросить о другом…

Мать разливает суп.

Но, может быть, вы уже знаете. Ничего не случилось, не надо всего пугаться. Не знаю, как сказать такую вещь… Мне будет двадцать один, а Барблин уже девятнадцать…

Учитель. И что же?

Андри. Мы хотим пожениться.

У Учителя хлеб выпадает из рук.

Да. Я пришел спросить… я хотел это сделать, когда выдержу испытание у столяра, но так не получается… Мы хотим сейчас обручиться, чтобы все это знали и не приставали к Барблин.