Читаем Тринити полностью

С возрастом стало понятно, что местная журналистика - явление чрезвычайно узкое и ограничено кадровыми рамками. Перетекание кадров из одной редакции в другую и дальше, в вышестоящие органы, подтверждало теорию Прорехова о тараканьей миграции в печатной среде. Кадры панически покидали пастбища, на которые попадал дуст. Дуст перемен и высоких профессиональных требований. Отраслевой переток кадров был повальным. Люди родственных структур терлись друг о друга десятилетиями, появляясь то с одной, то с другой стороны, то в качестве творца, то в обличье цензора, то внештатником, то на самом верху отары. Позорькин, например, отсучил ножками из районки в инструкторы обкома, а Ужакова, наоборот, в заместители Шимингуэя. Замес, что называется, густел. Изнанкина вытянулась за лето в наместника председателя исполкома Платьева по многотиражкам. Альберт Смирный оставил без присмотра слесарню в захолустье и залег в освободившееся типографское ложе, еще теплое. Все журналисты хотя бы по разу - а то по два и по три - поработали в каждом из местных средств массовой информации. Выгонит, бывало, кого-нибудь поганец Фаддей, а пишущий раз - и к Асбесту Валериановичу, напоет ему песен и бальзамчику на душу Шимингуэю кап-кап - мол, о вашей газете уже давно раздумывал долгими летними ночами. Через пару месяцев пишущего опять гонят взашей. Изгнанник - к Изнанкиной: примите, так и так, пострадал за правду у Шимингуэя. Уверен, что вы, в отличие от негодяя, поймете меня. Стремлюсь исписываться у вас до умопомрачения, не за деньги, а из принципа. После радио и телевидения круг замыкался, и блудный сын опять падал ниц перед Фаддеем, потому что все редакторы вокруг - твари и жмоты, и только в "Смене" можно запросто выпить средь бела дня из одной тары с редактором. Фаддей таял, посылал гонца к председателю "ТТ" Завязьеву и вновь брал в штат бестолкового.

Когда заходила речь о каком-то корреспонденте, то складывался следующий диалог:

- Это который в "Губернской правде" выписывает вавилоны про рыбные заморы?

- Нет, он из "Сестры", вел там женскую криминальную хронику.

- Ну что вы! Он работал в "Смене", лабал репортажи о погоде!

- Уймитесь! Я буквально вчера видел его на экране с дрожащими пальцами. Он работает на телевидении.

- На каком экране?! Он боится эфира как огня. На радио он всю жизнь служил. Подчитчиком.

- Подчитчик - это в газете.

- Какая разница!

Местечковый журнализм требовал свежей крови со стороны, а не от соседних редакций, между которыми происходила ротация.

Шимингуэй готовил к выпуску книгу и тайно попросил Фаддея посодействовать в ее компьютерном наборе на базе "Ренталла" своего очередного опуса. Опус открывался острым воспоминанием детства. Прямо с первой страницы автор рассказывал, как его предок валит привязанного к дереву кабана, а потом, прожарив паяльной лампой копыта, сдирает с них роговицу. Голые пальцы поросенка романтично дымятся... Местами мемуары были просто опупеозом половозрастного тщеславия, а в целом эта соната № 2 посвящалась цеху опок вагонного завода, откуда Асбест Валерианович начал свой трудовой путь. Произведение называлось "Молотобоец" и приурочивалось к круглой дате промышленного гиганта - Шимингуэй всерьез решил содрать с юбиляра денежку. Удачно найденный композитный стиль подачи материала релевантный отечественный мутатив - нисколько не отрицал нравственных устоев кодекса строителя коммунизма, разве что немного противоречил таблице умножения.

Ренталловцы простили Асбесту Валериановичу его ошибку несотрудничества и пошли навстречу. А пока набирали книгу, вволю потешились. У Шимингуэя в тексте попадались такие перлы, что глаза отказывались верить. Легированные выражения шарашили картечью по мозгам:

"У каждого, кто отличался трудовым долголетием, своя система тонуса голодная юность, полная тревог и лишений жизнь".

"Гидромолот - это не просто разновидность рабочего".

"Наиболее зримое, бьющее в глаза воплощение - производственный корпус".

"Кто они, рационализаторы тех лет?" - строго вопрошал Асбест Валерианович в своей новой книге.

Набирая писанину, доползли до разворота рукописи и одурели от лирического отступления. Там русским по белому было написано:

"Семейные кланы из четырех-пяти человек вознамериваются выпускать частные газеты в поддержку бизнеса. Они гоняют в гостинице видики за плату. В их плену оказались не только подростки, но и отцы города".

- Мужики, так это про нас! - догадался Артамонов.

- Точно, все сходится, - раскрыл рот Прорехов и тут же прикрыл его ладонью.

- Что значит писатель - схватывает на лету, - оценил талант Шимингуэя Артамонов.

- Вот видишь, аксакал, - Прорехов показал отоспавшемуся Макарону текст на мониторе, - тебя за нашего отца приняли - читай, что пишет автор: "...семейные кланы из четырех-пяти человек..."

- Да уж, - вымолвил Макарон. - И Варшавского с его видиками помянул.