Читаем Тринити полностью

— Что за страна?! — обиженно произнес Нинкин. — Не успеешь прикорнуть ненадолго, как тут же рядом почетный караул выстраивается!

Клинцов проводил политику двойных стандартов — контролировал Алешину и одновременно пас гостью под фикусом, то и дело обзывая ее Феней.

— Может, хватит! — не выдержала она, шатенно-вихрастая и трескучая. — Я же не называю тебя Васей, хотя ты уже чуть не хрюкаешь!

Клинцов заковылял в компанию напротив искать на ночь глядя цвета и характеры более умеренные.

Фотоаппарат Забелина сиротливо висел на оконном шпингалете. Орудие было впервые выпущено мастером из рук. Деля себя между световыми эффектами и биологичкой Леной, Забелин с трудом отмахивался от своей фотографической планиды и с болью в сердце отторгал великолепные кадры, которые так и перли в глаза, так и просились на пленку. Но сегодня он решил всенепременнейше уладить дела с биологичкой и был готов ради этого изменить не только делу жизни, но и всему на свете.

Для поддержания оперативного порядка на дискотеке Фельдман, отдавший свою контрамарку Татьяне, порекомендовал Бондарю впустить без билетов себя, Мукина и Мата как наиболее активных членов добровольной народной дружины, сокращенно — ДНД.

Мату, как самому надежному в дружине, райотдел в будничные дни доверял даже надзор за несовершеннолетними в соседних с общежитием кварталах. Так уж получалось по жизни, что, какую бы телку он ни заснял, при ближайшем рассмотрении она всегда оказывалась учащейся ПТУ. И в последний раз Мату по его же просьбе достался самый трудный надел. Охраняя и воспитывая его до самоистязания, Мат влюбился в малолетку с противозачаточными зубами, которая в свое время провела хорошо продуманное ограбление пункта приема стеклотары, а наутро притащила посуду обратно, чтобы сдать. Ее взяли с поличным. После этого случая несовершеннолетнюю поставили на учет в детскую комнату милиции. Находясь на посту, Мат проявил слабость и попытался пробить ее на причастность к организованным бандформированиям. Иными словами, попытался склонить свою подопечную сначала к дружбе, а потом к сожительству. Но то ли его речи, обретавшие смысл только в контексте узкого круга самых близких друзей, то ли просто серьезные несмыкания конституций сделали свое дело, но в любом случае при попытке взять малолетку в руки он ощутил себя на лестнице. Вслед летела просьба: «Передайте в детскую комнату милиции, что я завязываю с хулиганством и легким поведением вообще исключительно потому, чтобы мне в надзиратели не присылали таких!..» Каких, Мат не расслышал, дверь захлопнулась.

Обыкновенно при знакомствах с девушками Мат представлялся водителем ассенизационной машины. Он считал, что на антитезе «говночист, а какой умный!» прохилять гораздо легче. И действительно, у Мата при таком обороте дела почти всегда срасталось. Девушки на него липли, как мухи на висячую ленту-липучку. А тут сдуру взял да и честно представился юной нарушительнице правопорядка студентом третьего курса — и вот результат — выгнала!

Рассказывая о малолетке друзьям, Мат опускал завершающий акт несовершеннолетней. Тем не менее его поступок был обсужден в узком кругу экспертов и осужден, после чего благонадежность добровольца народной дружины Мата резко упала. Чтобы повысить ее, Мат переключился на следовательницу из линейного отдела, засидевшуюся допоздна на служебной лестнице.

А сейчас, под всю эту дискотечную какофонию, Мат сидел бок о бок со скучающей Алешиной и в сотый раз объяснял ей, что значит для него вот эта красная повязка для проформы на первый взгляд. А Наташе были по фигу все страдания этого толстого Вертера, у нее своих проблем хватало — среди гостей было столько подходящего материала, что разбегались глаза.

Реша накачивал кого-то рядом насчет того, что, дескать, люди перехитрили время — эту самую беспрерывную и безызъянную категорию жизни. Чтобы разомкнуть ее, говорил Реша, надо быть, по крайней мере, светом. А тут простой человеческий выход — Новый год. Единственная точка, где время спотыкается, как порой и мы сами на скрытой ковром ступеньке. Давайте все поголовно выпьем за время и за нас, людей!

— Давайте! — взвизгивала его визави с густым монохроматическим взглядом. — Жаль, что у нас в пединституте этот предмет не проходят…

— Его нигде не проходят, — говорил Реша, — на нем останавливаются. — Он осаживал педагогичку, устремлявшуюся в круг танцевать, и продолжал: — Так вот, чтобы качка не перевернула нефтеналивное судно, его разбивают на танки. Точно так же люди когда-то поступили со временем. Они разбили его на сезоны, периоды, семестры и путины. Все измельченное не так всесильно. Толченым можно есть даже стекло. Возьмите тот же май — День солидарности, День печати, День радио, День Победы, День пионэрии, — Решетов намеренно произнес слово через «э», как Раневская, — День пограничника. И не успеешь похмелиться после мая — сразу День защиты детей. Вот. И теперь все мы живем от праздника к празднику, от случая к случаю, время от времени. Давайте выпьем за это!