Читаем Тринити полностью

— Я же говорил, — радовался своему прогнозу Соколов, — он не поймет, в чем дело. Знойко — это еще то творение! Вам его ходы не по зубам!

— Ясный перец, — оказывался тут как тут Клинцов. — Ботва она и есть ботва!

Все это было сказано в присутствии Знойко.

— Я предлагаю вам извиниться, — сказал Артамонов Соколову и Клинцову.

— Что это ты придумал?! — возмутились они в один голос. — Воспитывать нас, что ли, собираешься?

— Извинитесь! — настаивал Артамонов.

— Да пошел ты! — отправил его Соколов.

— Артамонов прав, — встал с места Рудик. — Когда вы говорите за глаза это на вашей совести, а когда при всех нас — то это уже и на нашей. Извинитесь.

— У вас что, лунное затмение?! — постучал себе по виску Клинцов.

— Да оставь ты их! Идем погуляем, а потом разберемся, — сказал Соколов.

Они забрали дипломаты и покинули аудиторию. Когда в перерыве все заспешили в туалет на перекур, выяснилось, что именно там Соколов с Клинцовым и отсиживались.

— Что-то мы ничего не поняли, — сказал Соколов, обращаясь больше к Рудику. — Больно уж круто вы все вывернули.

— Где ж вы раньше были? Куда смотрели? — затараторил Клинцов. — Ведь все вы с самого начала едва ли не поощряли нас к этому!

— То было раньше, — сказал Рудик.

— Дайте сигарету, — повел глазами Артамонов. — Что-то мне даже как-то не по себе. Закурить, что ли?

Соколов протянул ему свой обслюнявленный окурок.

— Спасибо, — отказался Артамонов. — Как-нибудь без сопливых.

— Брезгуешь, что ли? — придвигался к нему Соколов.

— Очень даже может быть.

— Ну, тогда тормознись здесь на минутку, когда все пойдут, — сказал Соколов.

— Это еще зачем? Ты что, не наговорился со мной? — пытался Артамонов свести на нет выясняловку отношений, смазать ее. Приветствуя такую его позицию, после звонка друзья потянули Артамонова из туалета за рукав, как бы разнимая его с Соколовым.

— Нет проблем, я сейчас догоню, — сказал он и остался.

Соколов и Клинцов тоже остались.

— Вы будете драться против меня вдвоем? — спросил Артамонов у Клинцова.

Клинцов посмотрел в сторону Соколова. Cоколов подмигнул, и Клинцов вышел за остальными. Соколов встал у окна и, осматривая внизу кустарник, повел беседу:

— Что-то, я смотрю, вы с Решетовым откровенно не уважаете служивых. Тот со всеми отслужившими в армии постоянно не в ладах, возражает по всяким пустякам, и ты воду мутишь.

— Смотря каких служивых, — отсеял лишних Артамонов. — С Рудиком, например, у нас нет никаких трений. Полный контакт.

— Ну, с Рудиком, допустим, понятно — он себе на уме.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь? Я объясню, — бил Соколов копытом. — Слышал такой стишок — старших всех мы уважаем?

— Про дедовщину, что ли? Ты считаешь, армия дает преимущества?

— Может, и дает.

— Тогда засунь их себе глубоко-глубоко вовнутрь и никому не показывай!

— Я чувствую, ты хочешь потягаться, — уже не владел собой Соколов.

— Честно говоря, никакого желания, — признался Артамонов.

— Трусишь, что ли? — провоцировал его Соколов.

— Я же говорю: желания нет, — уходил от столкновения Артамонов.

— Понятно. Значит, это только при всех ты такой смелый?

— Ну а ты что, хочешь подраться?

— Видишь ли…

— Нет, ты прямо так и скажи: я хочу с тобой подраться. Ну, давай, говори! — Артамонов стал медленно приближаться. — А если я не хочу с тобой драться?! Или даже трушу? Что делать?! — До Соколова оставалось как раз столько, что при взятии за грудки он не успел бы отскочить. — Может, мне с тобой драться западло?! — продолжал надвигаться Артамонов.

Соколов ударил первым — пыром в подкостницу. Артамонов выдержал удар и, схватив противника за свитер, въехал ему лбом в нос, и ниже, и выше, и в скулу — по всему лицу. Откинутая голова Соколова пробила затылком двойную раму. Осколки полетели на улицу и, как секатором, обстригли кусты сирени под окном, превратив их в усеченные пирамиды. Народ на Студенческом бульваре оглянулся и уставился на пятый этаж нового корпуса. Но с бульвара не было видно, как Соколов осел, словно подкошенный, и молча свернулся вокруг урны с чинариками.

Однокурсники ожидали исхода поединка в вестибюле.

— Где Соколов? — спросили они у вышедшего из туалета Артамонова.

— Там.

Соколова подняли и отвезли в больницу. До конца дня в полное сознание он так и не пришел, хотя врачи оценили сотрясение как легкое. После больницы Соколова затащили в общежитие, привели в чувства и на такси отправили домой.

Наутро он то ли делал вид, то ли на самом деле ничего не помнил. На «военке», выстроив всех на плацу, дежурный офицер спросил:

— Кто это вам, курсант Соколов, выбил зуб?

Кудрявый Соколов стоял в левом краю шеренги. Он не нашел, как поступить: отшутиться, отмолчаться или откровенно обмануть военпрепа. Шеренга ждала ответа.

— Знойко, — сказал кто-то из середины.

— Никогда бы не подумал, — удивился офицер. — Насколько я его знаю, это абсолютно интеллигентный человек.