Читаем Тринити полностью

— Ей надо дать денег и освободить от дальнейшей ответственности по дому, — сказал Артамонов. — Пусть выберет свою судьбу. В любом случае она наш человек. У меня есть идея, но она связана с твоим согласием баллотироваться. Пересвет и впрямь намеревается строить ферму красоты, милосердия и долголетия. Для Шарлотты Марковны появляется серьезное рабочее место. Если ее направить туда директором, она будет не в обиде.

— Думаешь, Фоминат не даст ей приличного места? — спросил Макарон.

— Конечно нет. Ее использовали. Мы тоже когда-то ее использовали в своих целях. Своих людей бросать нельзя.

— Я не бросаю, — сказал Макарон. — Она сама хочет уйти.

— Не отпускай. Кроме семейной жизни есть общественная, — сказал Артамонов. — Ты другой человек — не от мира. Ты добрый, но вот результат лучше бы не брал ее тогда. Не мне судить, но закон жизни таков использованных с собой не берут, это просто игра.

— Мы опять возьмем ее с собой. Я обязан.

— Конечно. Шарлотта Марковна впишется в идею Пересвета. Если даешь согласие баллотироваться.

— Хорошо, считай, что дал, — кивнул головой в трубку Макарон. — Можешь передать своим волкам.

Настя едва справлялась со своими тремя ролевыми функциями в семье Макаровых. Положение приемной дочери было для нее законным, но временным. Она словно переживала инкубационный период, по истечении которого должна была стать женой Владимира Сергеевича. Жабель признала Настю полностью и окончательно. Она воспользовалась ситуацией и перешла к изучению предстоящей жизни в натуре, а то раньше знакомилась с ней, подворовывая цветные журнальчики у Дастина из-под матраца. Теперь у нее в распоряжении имелся совершенно наглядный объект, собирающийся замуж. У объекта можно было все выспросить, пощупать и увидеть.

С Дастином у Насти сложились двойственные отношения: с одной стороны, он доводился ей сводным братом, а с другой — будучи ровестником, приходился приемным сыном. Дастину нравилось прыгать через семейные барьеры — он был счастлив оттого, что в доме поселилась нормальная собеседница, а качество, в котором она находилась, его не интересовало, здесь он был сторонником Владимира Сергеевича и всем поведением признавал в Насте любое ее качество и предназначение. Дастин катал Настю на пони и на мотоцикле. Ездить верхом на маленькой лошадке у Насти получилось сразу, а езда на мотоцикле не пошла.

Общшение Дастина с Настей накладывало отпечаток на его отношения с Шарлоттой Марковной. Та грубила ему, обстановка в семье накалялась. Шарлотта Марковна тоже хотела покататься на мотоцикле, но ее сдерживало то, что она не сможет уберечь свою меховую горжетку от истирания.

Макарон старался меньше бывать на глазах, много времени проводил на приусадебном участке. Копался в земле все время, не занятое следователями, и едва не превратился в вертикального овощевода — доказывал Шарлотте Марковне, что огуречные и помидорные ветки дают больший урожай, если стелются не по земле, а обвивают струны, подвешенные к потолку теплицы.

Настя держалась кротко, старалась не выдавать своих чувств и мыслей. Она провожала и встречала Владимира Сергеевича опущенным взглядом, как бы давая понять, что приняла его игру, и поскольку время и обстановка не позволяют ее прекратить, то она будет ждать окончания, сколько надо.

Тетя Паня взирала на все с диким любопытством и жалостью. Она всегда вытирала руки о фартук, прежде чем поздороваться с Настей.

…Уголовное дело, связанное с Макароном и Бурятом, тянулось без изменений, правда, теперь уже по факту, а не в отношении лица. Гражданские события шли своим чередом. Специальную комиссия, занимающуюся делом Макарона, распустили. Она не подвела никаких итогов — просто статус Макарона определился: его признали исчезавшим без вести, но отыскавшимся Владимиром Сергеевичем Макаровым. В том, чтобы определить его как губернатора Макарова, не было нужды — местные выборы состоялись. Кресло занял Фоминат. Что касалось смерти Бурята, то без окончательного выяснения обстоятельств, при которых она наступила, дело было не закрыть. В этой части следствия Макарон продолжал висеть в воздухе и ничего не мог поделать. Похоже, ему действительно мстили.