Читаем Тринити полностью

— Птом, Карон, птом, — стала отшивать Макарона Света, указывая от ворот поворот.

— Ты мне уже два года мозги крутишь, — обиделся Макарон.

— Я ж сзала, птом, — повторила она и обратилась к Деборе: — Я сьбе горжетку взяла. А то мья свсем стерлась. Хошь, ди. Там пховик стался.

— Да зачем мне пуховик? — пожала плечами Дебора.

— Тгда я сма забру попзже. А то счас просто сил нет.

— Чтобы уберечь горже

тку от истирания, надо меньше кататься на велосипеде, — ляпнул Артамонов.

— Ну, так что, я зайду завтра? — не мог угомониться Макарон. — А, Свет?

— Да оставь ты ее в покое! — посоветовала Дебора. — Не видишь, у нее гормональный синдром. Она же таблетки принимает, чтобы не противно было.

— Что не противно?

— Ничего, — махнула Дебора.

Отношение Макарона к Свете было странным. Он всегда переносил на ногах любые по вирулентности чувства, включая все виды атипичных гриппов и ОРЗ, а перед Светой становился просто неузнаваемым.

— Как это «оставь в покое»?! — возмущался он бездействию друзей. Может, ей помощь требуется!

На прощанье Света пробормотала, что скоро она завяжет с мужиками настолько радикальным способом, что останется только ахнуть.

— Набралась и несет всякий вздор, — не поверила Улька.

Однако ахнуть-таки пришлось, и не одной только Ульке. Но об этом потом.

В отличие от боливийцев, нации с запущенной музыкальной культурой эфиопы, конголезцы и южноафриканцы — ничего не пели. Они сбывали последние партии привезенного с зимних каникул товара. По причине не сезона на рынке услуг царил демпинг. Цены были настолько бросовыми, что очередная дипломница заныривала к черномазым славянофилам всего на часок, а выпархивала назад уже с коробкой замшевых сапог. Бартер осуществлялся круглосуточно, поскольку спрос со стороны черного континента превышал предложение. Карибы и прибалты имели меньший оборот, но его вполне хватало, чтобы обеспечить безбедное проживание и обучение.

— И белые малые, и черные, как говорится в летописях, — говорил Макарон, резюмируя данное явление.

Компания выползла из ДАСа и устроилась на парапете в ожидании такси с питьем. Аксакал курса, испуская последний дух товарищества, надувал воздушные шары. Трагедия и совесть курса бросали в них стекляшки и внимательно вслушивались в разрывы. Аксакал безмятежно надувал все новые и новые порции и подавал их в массы.

— Артур курса! — построил Варшавского Прорехов. — Видишь, тачка сворачивает? Держу пари: бутылку водки нам везет тот самый таксист!

— Сам Артур! — огрызнулся Варшавский.

— Ну и ладно, — не стал наседать Прорехов. — Придется самому.

На просторе, взалкав алкоголя, Прорехов мог на спор догнать любого лося, даже если от погони тот уходил бы в гору. Прорехов знал сто способов взять любое количество спиртного без очередей, которые своим вето развел действующий президент. Перед Прореховым всегда немедленно расступалась толпа, когда он устремлялся к облепленному страждущими винному отделу, и очередной способ находился сам собой — то трояк терялся под ногами у самого прилавка, и его нужно было срочно найти, то надо было проверить санитарную книжку продавщицы. А порой и перегибали — нас, шепотом говорил Прорехов, Сам послал. Кто САМ — было неизвестно, но звучало неотразимо. А когда хотелось пива не бутылочного, а от источника, от соска, брали выварку и, не разрывая толпы, передавали емкость над головами. Если посуда пролезала в окно пивного павильона, день считался прожитым не зря.

Независимо оттого, что компания часто собиралась вместе за пузырем, каждый принимал на грудь свой отдельный напиток и по своей особой причине. Прорехов пил генетически, как взрослое животное, Улька пила, чтобы контачить с ним, в этом смысле она выступала как бы его оруженосцем. Света принимала на свою плоскую грудь, чтобы притупить неприятные ощущения от случайных связей. Артамонов пил за компанию, а Макарон — чтобы чаще попадать в нештатные ситуации, в которых он, будучи экстравертом, мог проявить себя наиболее двояковыпукло. Дебора вообще не пила, ее организм не умел вырабатывать ферменты, разлагающие алкоголь на кетоны и ацетоны. Точно так же, как ее психика не могла вырабатывать сыворотку против наглости.

— А хотите анекдот? — сказал Прорехов.

— Валяй! — дали ему добро.

— Идет бухарик по пустыне, а навстречу ему бедуин на верблюде. «Эй, мужик, у вас что, гололед?» — спрашивает бухарик. «Нет», — отвечает тот. «А чего вы, в натуре, столько песка насыпали?»

— Смешно, — сказал Макарон. — Ха-ха-ха.