Читаем Тринити полностью

На такси от ДАСа до ФАКа набегало два рубля. Назад, от ФАКа до ДАСа, два рубля четыре копейки — сумма, очень неудобная для расчета. Странно, но факт — пассажиры терялись. Лаосцы и невменяемые первокурсники по неопытности не выдерживали и отваливали таксисту трояк. Средний класс — среднеазиаты, лица «кавказской» национальности и рабфак — выкладывали две рублевые бумажки с серебряной мелочью — аккурат два пятьдесят. И только элита ДАСа Артамонов, Прорехов и Варшавский — платили, как положено. Они наловчились осаживать шофера метров за сто до ДАСа, где-то в районе рубля девяноста, а чисто маршрутно — напротив винного отдела продовольственного магазина. При расчете цифры округлялись до двух целковых, и получалось очень грамотно — и по счету сполна, и водителю на чай. На эти чаевые, правда, было не купить даже кипятка в относительно недорогой дасовской кофейне, которая возлежала в переходе между корпусами.

Нынче погоды не было никакой. Просто небо, одуревшее от антициклона, истекало голубой суспензией. Снующие туда-сюда машины кадили, вывешивая марево выхлопных газов и испарений, которое порождало иллюзию мокрого асфальта. От созерцания псевдолуж на раскаленной дороге плыли мозги и возникало желание немного помедитировать.

Отстрелявшись на госэкзамене, Прорехов, Варшавский и Артамонов струились по Загородному шоссе на обшарпанном таксомоторе. Страна, в Петропавловске-Камчатском которой, как известно постоянным слушателям «Маяка», всегда полночь, передавала сигналы точного времени на всех языках народов СССР. Население припадало к радиоприемникам и заучивало их наизусть. До парада суверенитетов было еще далеко, но уже чувствовалось, что начало шестого сигнала московского соответствовало окончанию первого сигнала киевского времени и началу шестого сигнала биробиджанского времени.

В связи с некурением в салоне такси дипломники уточняли последнюю редакцию толкового словаря под редакцией ДАСа.

Вас ис ДАС — не из ДАСа ли вы часом? Не случалось ли мне вас видеть в ДАСе?

ДАСсидент — выселенный из общежития студент или провалившийся на экзаменах и не сдавший белье кастелянше абитуриент.

ДАСвиданья — встретимся в ДАСе в 17.00.

ДАСтояние — имущество ДАСа, находящееся в совместном пользовании. Например, при обходе кухонь двое ДАСсидентов обнаруживают кипящий совершенно автономно пахучий вьетнамский суп из селедки. Переглядываясь, они задают себе только один вопрос: ДАСтояние это или нет? То есть, забираем кастрюлю, пока никто не видит, или ищем другую.

ДАСмотр имел двоякое толкование. Артамонов уверял, что ДАСмотр — это ревизия комнат на предмет попоек с целью пресечения камерности их характера и придания мероприятиям широкого академического размаха. Прорехов утверждал, что ДАСмотр — это когда несешь через проходную ДАСа ящик пива с этикетками от боржоми, а вахтерша сухого образа жизни чувствует, что боржоми желтым не бывает, но ничего поделать не может.

Варшавскому нравились обе версии.

ДАСтали — говорилось группе товарищей, которые постоянно и всегда таскались по комнатам и собирали деньги на чьи-то похороны и кому-то на венок, потом на поминки, потом на девять дней, потом на сорок дней, потом на год, а потом просто ходили и собирали себе на жизнь.

— Закрыли бы вы форточку, командир, — сказал Артамонов водителю, — а то мы нанюхаемся, как эти… которые целлофановые пакеты на голову напяливают. И обалдеем без всякой «Хванчкары»!

Москвичи и гости столицы стояли на остановках в ожидании транспорта. Они с нетерпением заглядывали влево, словно в будущее, и не замечали, как погружались в расплавившийся от жары асфальт. Когда подходил троллейбус, люди пытались бежать к распахнувшимся дверям, но — как это часто бывает во сне — не могли. Башмаки, влипшие в асфальт, не пускали.

Москва, как огромное управление внутренних дел, снимала с пешеходов отпечатки ног и вносила в картотеку своих раскаленных тротуаров.

— Москва! Как много в этом ква! — потянулся газетчик Прорехов, осматривая опостылевшую последовательность объектов за окном. Или, как любил выражаться телевизионщик Варшавский, этот утомительный и однообразный видеоряд.

— Мужики, а ведь лет через пять-десять мы будем вынуждены сами делать погоду в этой стране, — сказал Артамонов, поглядывая на увязших людей.

— Стеклозавод, следующая — Кащенко, — как самый последний вагоновожатый промямлил Варшавский, извещая, что пора катапультироваться.

Подслушивая заумные разговоры, таксист рассчитывал, по крайней мере, на пару лишних рублей. Обыкновенно молодые люди, озвучивающие подобный перечень слов, не скупились и платили два или три номинала.

— Скажите, товарищ водитель, — спросил Артамонов, — вот тут у вас на панели написано «no smoking», это что обозначает: без пальто?

Водитель стал судорожно озираться по сторонам, ища глазами оставленную на заднем сиденье кожаную куртку. Он еще раз перечитал надпись и резко даванул на газ.