Читаем Тринити полностью

Фельдман, как обычно перед сном, решил облегчиться и отправился на поиски туалета, продвигаясь по стене и подоконникам. Грамотно балансируя, он добрался до кабин и стал на ощупь искать белое гнездо. Вместо долгожданного санитарного фаянса он нащупал голову уснувшего на корточках лилипута, как выяснилось тут же — глухого. Некоторое время назад лилипут притих от холода на общественном горшке и подремывал в позе какого-то невероятного циркового номера. Оба чудика — и лилипут, и Фельдман — едва не сошли с ума от неожиданности. У лилипута с испугу не выдержал крепеж на запорной арматуре, и у него пробило дно.

Наутро Мат, как самый взыскательный в известном смысле посетитель туалета, обнаружил на месте происшествия несмываемый каменный цветок — плод ночной встречи Фельдмана с лилипутом, — при виде которого Данила-мастер должен был просто почернеть от зависти.

Эта дикая ночная встреча в низах и утренний осадок, который остался на душе Мата, чуть не развалили планы районного прокурора и всю сетку цирковых гастрольных представлений.

С утра свидетели побрели в здание Княж-Погостского народного суда. Вскоре началось первое слушание. Ввели подсудимого. Директор оброс щетиной и уже не походил на того летнего делового руководителя. Как только его препроводили в зал, он сразу стал искать глазами Клинцова и Фельдмана, как бы желая прочесть на их лицах, что они там нагородили в своих показаниях. Ведь только от них будет зависеть его мера. Клинцов опустил взгляд. Фельдман вообще смотрел в окно. Директор понял, что надеяться не на что.

В ходе суда выяснилось все до капельки.

Самым трогательным был момент, когда адвокат директора сказал:

— Здесь велась речь о взятке. Но она, как известно, осуществляется двумя сторонами. Почему же на скамье подсудимых я вижу только одну?

У Клинцова екнуло сердце. «Неужели не сработало? Неужели бумаги не успели дойти?!» — в ужасе подумал он. Его пульс начал пробиваться через кожу в самых неожиданных местах. Можно было не щупать запястье, было видно и так, с какой частотой тикали его внутренности.

Но прокурор сказал:

— По ходатайству ректора дело Клинцова передано в товарищеский суд института, и уголовно он не преследуется.

Сразу после суда Татьяна с Матом отправились на вокзал. Фельдман вприпрыжку побежал за ними. Клинцов, чтобы не испытывать судьбу, на всякий случай остался в гостинице и выехал следующим поездом, спустя сутки.

Фельдмана, Мата, Нинкина и Татьяну пути сообщения тоже, что называется, развели — Татьяне достался билет в головной вагон, а парням чуть ли не в хвостовой. Среди ночи после кропотливого возлияния Мат утратил интерес к нудному Фельдману и сонному Нинкину и решил отправиться к Татьяне, с которой надеялся почувствовать себя комфортнее, нежели с этими. Прихватив с собой резиновую грелку с питьем, Мат легко преодолевал вагон за вагоном, пока не уперся в закрытые наглухо двери ресторана. Дождавшись полустанка, Мат вздумал обежать ресторан по улице и, как был в тапках, ринулся в обход. Тамбуры ближайших за рестораном вагонов один за другим оказывались закрытыми. Мат в спортивном трико убегал все дальше и дальше вперед и не заметил, как тронулся поезд. Догадавшись, что попал впросак, Мат дернулся назад. Двери, из которых он вышел, проводник заботливо прикрыл на ключ. Мат побежал вдоль поезда в поисках открытого тамбура. За бортом были те же, что и вчера, минус пятьдесят по Цельсию. Поезд набирал скорость. На счастье, тамбур предпоследнего вагона оказался незапертым. Мат вскарабкался и, не выпуская из рук грелку, без чувств упал на запорошенный угольной пылью пол. Всего черного, Мата нашел почуявший беду Нинкин.

За остатками питья друзья нехотя и без всякого удовольствия вспоминали Бирюка, изумляясь странному совпадению, что на дубняк, пусть и в разное время, но все же влетели оба институтских моржа — худосочный Бирюк и жирный-прежирный Мат.

— Видно, судьба, — пытался высказываться в жилу Фельдман.

— Какого черта, так сказать, этот дурацкий поезд, мля, остановился на том полустанке! Ведь там, еп-тать, не было ни платформы, ни единого, ну, это, огонька на сто верст вокруг! — как никогда внятно негодовал Мат.

— Может, пропускал товарняк, — осторожно помыслил Нинкин. — А к Татьяне ты зря спешил. Вряд ли ее можно было застать на месте.

— Это почему же?

— Зуб даю. Я видел, как она с одним типом перемаргивалась на перроне.

— Да иди ты!

— Ей-пра!

— А я к ней, можно сказать, всей душой, — прошамкал Мат, рассматривая так и эдак грелку в вытянутых перед собой руках.

Через месяц Виктор Решетов, Виталий Артамонов, Татьяна Чемерис и Алексей Матвеев были исключены из комсомола и автоматически отчислены из института.