Читаем Тринити полностью

Фельдман очнулся, отверз свои навыкате зенки, но ничего не увидел. Вокруг стояла сплошная темень. В мозгу Фельдмана начали беспорядочно перемещаться отложившиеся россказни о причудливых последствиях при злоупотреблении техническим спиртом. И Фельдман что есть дури завыл, ощупывая местность вокруг глаз — брови и переносицу.

— Глаза! Мои глаза! Где мои глаза?! — погнал непонятки Фельдман, входя в оральный синдром. — Я ослеп!

— Да ходи же ты наконец! — поторопил его Пунктус. — А то скоро большая остановка, надо хаванины какой-нибудь взять.

— Я ничего не вижу! У меня пропало зрение! — вопил Фельдман.

— Не выдумывай ерунду! — подначивал его Пунктус. — Твое слово! Ходи!

— Я ослеп! Это спирт! — не унимался Фельдман. — Напоили дрянью! Сволочи!

Нинкин включил свет. Зрение к Фельдману вернулось.

— Гады! — бросил карты Фельдман. — Ну и шуточки у вас!

Усова, вытянувшегося за лето в трость, равномерно загоревшего и превративщегося во вполне приличного и симпотного скидуха, облюбовала одутловатая проводница. Ее большой производственный непрерывный стаж подвиг Усова оказать ей помощь в разноске чая, что было знаменательным в его судьбе, показательным в принципе и всем бросалось в глаза. От «северного сияния» вагон ходил ходуном. Поезд так мотало, что чаю в стаканах оставалось на дне, когда поднос достигал пассажиров. Усов еле держался на ногах. Пассажиры с пониманием терпели перекос в ценах на чай и недолив в граненой посуде.

В награду за помощь, отработав смену, проводница пригласила зеленого, словно побег бамбука, Усова к себе в подсобку и, отдавая должное его стройному, как лыжная палка, телу, стала обрабатывать его в шаблонных позах. А вот Усов по неопытности отдать должное без побочных эффектов не смог. Ему вспомнилось детство. В объятиях пиковой дамы — а именно так себя называла проводница — он чувствовал себя как в магазине мягкой игрушки, что на площади Партизанской Славы. На первых порах все шло нормально. От шаблонных вариантов они переходили к «хо ши мину» и возвращались обратно. Вагонная тряска даже несколько помогала процессу, но в самый ответственный момент — в момент пиковой нагрузки, которая складывалась из произведения массы ладно сбитой фигуры пиковой дамы и ускорения свободного падения, — организм Усова не вынес двойного давления изнутри. Его потащило вразнос. Сначала прорвало верх — Усов, что называется, метнул харч непосредственно из положения лежа. «Суповой набор», — мелькнуло у него в голове. Догадка подтвердилась — набор, к которому почти не прикоснулись ферменты, ушел по дуге прямо на форму проводницы, по привычке аккуратно сложенную у изголовья, и по инерции наполз на увенчанную кокардой фуражку. А потом у Усова прорвало и низ.

Это было первое боевое крещение Усова. По причине закомплексованности до этого случая он практически не делал самостоятельных попыток стать настоящим человеком. В групповой гульбе участвовал, а так нет.

Усов понимал, что через секунду его, как слабонента, выдворят из служебного купе и ему придется стоять в коридоре с трусами в руках и икать в тоновом режиме. Но не тут-то было. Прибравшись, насколько было возможно в этой ситуации, проводница продолжила приголубливать Усова теперь уже «калачиком» — из брачного репертуара пьяных дьяков — и выпроводила его, выжатого как лимон, только под утро.

Друзья нашли Усова похожим на винторогого козла. Обломанного и потерянного, они отвели его к себе и уложили досыпать согласно купленному билету.

Слегка подпорченная железнодорожная форма проводницы стала причиной драмы, участие в которой принял наперебой весь состав.

Бригадир поезда, состоявший с проводницей в особых производственных отношениях, имел на нее не только железнодорожные виды. Он усек, что его пассия находится на посту в чужом занюханном трико, а не в униформе, которую он ей организовал раньше, чем вышел срок носки предыдущего комплекта. Угрожая увольнением, бригадир выпытал у подчиненной всю подноготную — почему и каким образом спецовка оказалась некондиционной. Проводница выложила секрет с большим апломбом и удовольствием. То есть призналась во всем назло надменному соседу. Реакция бригадира получилась неадекватной. Он вздумал воздействовать не по женской линии, а прямиком на Усова — поднял его, сонного, с полки и принялся окучивать. За Усова вступился оказавшийся рядом Артамонов. Он произвел свое привычное движение головой и угодил бригадиру прямо в губы бантиком. Фронтальная проекция бригадира поезда отпечаталась на перегородке купе. Обыкновенно в таких случаях требовалась накладка швов. Бригадир ретировался, но через час собрал всех проводников и атаковал «дикарей» при помощи вагонной оснастки — инструмент в руках налетчиков был в основном от бойлерной — кочерга и совки для засыпки угля.