Читаем Тринити полностью

Артамонов наткнулся на этого Канта, как на бревно. Кант лежал на коврике, а коврик был без хозяина, вернее, без хозяйки — об этом говорили оставленные тапочки тридцать шестого размера. Тапочки, конечно, тапочками, но Кант… Возникло любопытство. Не всякий сможет читать Канта в пляжных условиях, подумалось Артамонову, и он занял коврик, с тем чтобы дождаться хозяйки. С сожалением Артамонов обнаружил, что Кант не Иммануил, то есть не философ, а всего лишь Герман — современный немецкий писатель. Но деваться было некуда — курок знакомства был уже взведен. «Не утонула ли она? — мелькнуло в голове Артамонова. — Слишком долго купается». Он начал осматривать берег — не собралась ли толпа по этому поводу.

Но тут подошел Пунктус и сказал:

— Твоя жертва, уважаемый испытатель, уже полчаса прячется за раздевалкой, вся дрожит от страха и рисует крестики-нолики. Она зашла к тебе со спины, и твой зэковский затылок не вызвал у нее никакого доверия. С тебя три рубля на пиво за информацию.

— Где? — подхватился Артамонов. — За какой раздевалкой?

— Вон, видишь, ножки переминаются.

— Спасибочки.

— Спасибом тут не отделаешься. Попрошу три рубля.

Артамонов сунул Пунктусу трояк, вздохнул и направился за раздевалку. Девушка хворостинкой рисовала головы. Их было уже с десяток. В профилях и анфасах угадывались знакомые личности.

— Вас шокировала моя внешность? — Артамонов встал рядом с художествами.

— Нисколько, — ответила девушка.

— Неужели?! — как бы изумился он.

— Вот вам крест, — перекрестилась она.

— Если бы не друзья, мы бы с вами так и не встретились, — произвел маневр Артамонов, указал на Пунктуса с Нинкиным, которые чуть поодаль трескали пирожки и запивали их пивом.

— Это на мне никак не сказалось бы, — снова нашла она что ответить.

— Почему? Я бы отнес ваши тапочки в милицию, — продолжал переть напролом Артамонов.

— Если бы я пошла следом, вас оттуда могли бы и не выпустить, — не сдавалась она.

— Вы, конечно, можете говорить что угодно, но об одном я вам должен поведать честно: в вашем коврике с Кантом в качестве приманки мне увиделась возможность нашего будущего, и, если сегодня часиков эдак в девять вы окажетесь в «Журавлях», мы не разминемся, — пошел ва-банк Артамонов.

— Вы уверены? — навела она на него свои токсичные, в пол-лица глаза.

— Я расскажу вам массу интересных историй. Вплоть до того, что после них вы измените свою жизнь, — начал потихоньку спускаться со своей крутизны Артамонов.

— Я впервые наблюдаю наглость в такой необычной форме, — призналась девушка.

— А насчет Канта… — Артамонов откашлялся, — я как раз давно искал эту книгу. Можно взять почитать?

— Вы всегда работаете под наив? — ответила она вопросом на вопрос, как в Одессе, и стерла ногой все нарисованное.

— Как вам сказать… — задумался Артамонов, — иногда приходится прикидоваться ветошью, а так нет… вечером я объясню.

— Что ж, насчет вечера я подумаю, — произнесла девушка.

— Вам ничего не остается делать, — не дал ей выбора Артамонов.

Он посмотрел ей вслед и пожалел, что постригся под нульсон.

Пунктус с Нинкиным, потирая руки, поджидали Артамонова, чтобы уколоть, уличить, укорить и под шумок изъять еще один трояк на пиво.

— Ну что, система не сработала? — спросил Пунктус.

— Посмотрим, — Артамонов задрал бутылку пива вверх, как горн. — Вечер покажет.

— А как же наше многострадальное интеллектуальное лето? — стряхнул с носа песок Нинкин. — «Никаких любовей и знакомств!» — передразнил он Артамонова.

— Ну что ты докололся до человека! — вступился за потерпевшего Пунктус. — Может, у него съемочный период начался.

— Знаете, мне все-таки кажется, что лучший стимулятор человеческой деятельности — не кофе и не крепкий чай, а нормальная красивая девушка, обрадовался поддержке и пошел на попятную Артамонов.

— Совсем недавно ты говорил обратное, — зевнул Нинкин.

— У нее такие большие глаза, что издали кажется, будто она в очках, оправдывался Артамонов. — Прямо как пульсары!

— Но главное не глаза, ты знаешь, — сказал Пунктус. — Главное, чтобы уши были складными.

— Пошляки! — буркнул Артамонов, который на их месте отчебучил бы еще чего-нибудь похлеще.

— Ты же мечтал о простой начитанной советской девушке женского пола, напомнил ему Пунктус. — Вот и получи!

В ресторан «Журавли» Артамонов пришел задолго до девяти и устроился за единственным свободным столиком под фикусом.

Она пришла ровно в девять. В то, что она рискнет и отважится прийти, попросту не верилось. До самой последней минуты.

Они пили коктейль, танцевали. Разговор не вязался, слова не шли, как будто преодолевали звуковой барьер. Она чувствовала над собой громаду его необычности и считала себя обязанной вести беседу. На пляже она была независима, свободна, а теперь пришла на свидание, — значит, покорилась. Это подавляло ее. И еще эти его резко очерченные скулы и блуждавший где-то по плечам взгляд, никак не попадающий в глаза.

— Зачем вы на ночь глядя надели темные очки? — спросил она. — Закрывают половину души.

— Половину синяка под глазом они закрывают, — сказал Артамонов, — а не половину души.

— Вы немного психолог.