Читаем Тринитарное мышление и современность полностью

скроет). Потом, позвякивая ключами от нашей квартиры, которые он достал из пальто Марины, сказал:

-Ну смотри... если что, то из-под земли... и помни, у меня двое детей, друзья в милиции...

Когда он ушел, со мной началась истерика, я подбежала к Марине, стараясь перевернуть ее на спину, у меня ничего не получалось, не было сил; я стала вызывать "скорую помощь", там было занято, я вызвала милицию, которая приехала очень быстро. Прибывшая вместе с ними женщина-врач, от которой пахло перегаром, спросила у меня:

- Ну что, много выпили? Чей любовник постарался - ее или твой? - и, обратившись к санитару, сказала: - Зеркало давай.

Я видела только, как она подставила зеркальце к губам Марины, потому что следователь увел меня на кухню для допроса.

После допросов, уже в милиции, прежде чем отправить меня в камеру до окончательного выяснения обстоятельств дела, меня остановили около "обезьянника" - прозрачной камеры, в которой содержались задержанные бомжи и прочие личности. Какая-то грязная пьяная тетка украла целлофановый пакет у спящего парня, рядом с которым уже сидел Петр Миридонов. Она стала доставать оттуда крабовые палочки и есть. Милиционер заметил, вырвал у нее пакет, разбудил парня и отдал ему. "Если она его трогала руками, мне это не нужно", сказал парень, брезгливо скривив губы. Милиционер кинул пакет обратно тетке. "Повезло тебе, клюшка", - сказал он ей. К ней подсела еще одна пьяная женщина, и они с аппетитом стали поглощать содержимое пакета.

Из моей куртки вытянули все шнурки, отобрали ключи и поместили в одиночную камеру, в которой была только дверь с решеткой, сквозь нее пробивался яркий электрический свет. Я легла на деревянный настил и стала открывать и закрывать глаза, все еще надеясь, что это сон...

316

Какие-то пьяные женщины из соседней камеры начали танцевать, изо всех сил топая по деревянному настилу. Они ругались матом и пели частушки того же содержания.

Наконец они затихли, я закрыла глаза, и передо мной обозначились три полосы от веревки на шее Марины; любовь, познание и свобода вспомнились мне три главные категории ее философии, теперь они, наверное, обрели тринитарное единство. И тут вдруг явилась душа Марины - это был крылатый светящийся образ, похожий на херувима, изображаемого в храмах... В моем сознании сами собой зазвучали стихи, которые когда-то мне читала Марина:

Безмерность духа восхожденья, Прозрачность ангельского пенья, Бездонность неба голубого И близость друга дорогого...