Читаем Тринадцатый ученик полностью

Нырнув в лопухи, Паша обежал колодец, укрылся в бараке. Мимолетный дождь, освежив сады и огороды, перестал. Вышло солнце, радостно, радужно отразившись в каплях и лужах. И — о чудо! — мир засиял, преображенный.

Из ветхих убежищ потянулись к колодцу (дождик едва брызнул) деревенские жители, приветствуя слегка вымокшего Пашу.

— Обливание, брат, — похохатывал Бармалей.

Юрка с Вовкой, тихо пререкаясь, звенели ведрами. Из-за забора подала голос Мурманчиха. Юродивый Сашок, помахивая прутиком-удочкой, возвещал традиционное:

— Ись! Ись! — расплываясь блаженной, доверчивой улыбкой.

— Лопать давай! — дружелюбно откомментировал Бармалей.

«Неужели просил я об этом — жить вот так, как он, вовсе лишившись разума, бормоча бессмысленные слова?»

— Ись! Ись! — сказал Сашок и пошел по дороге, выписывая среди луж траекторию своего бесцельного жизненного пути.

«Вовсе он не есть просит!» — озаренно постиг вдруг Паша. Помахивая прутиком-удочкой, твердит Сашок занесенную ему свыше в голову мудрость, недоступную ученым мужам, но открытую младенцам. «Ловись! Ловись!» — повторяет он всем встречным и взмахивает удочкой посреди жизненного моря, обращаясь к человеческой душе. Ибо единственный Праведный возвестил ученикам своим: «Идите со Мной и станете ловцами человеков». И с тех пор все забрасываются сети, спасая погибших.

Тут калитка тети-нюриной усадьбы распахнулась, и означилось явление любви — девушки в красном платье. Все стихли, а Паша бросился ей навстречу, и, молча, они обнялись, дабы не разлучаться. И прошлое, настоящее и будущее сошлись наконец в одном запредельном мгновении.

А каждая капля на каждом свежем зеленом листе победно, утвердительно, семицветно горела, свидетельствуя и напоминая о Завете, заключенном в вечности Богом с человеками. И одно это надежно удерживает мир, потому что Бог не предаст!..