Читаем Тринадцатый рейс полностью

— Я полагал, что вы разъясните, — хмуро сказал Шиковец. — Ведь в это время вы находились в тридцати метрах от «Ладоги». Я понимаю, вы не должны были все время следить за Маврухиным. Тем более ничто не внушало опасений за его жизнь. Но все–таки жаль, что вы можете помочь следствию не больше, чем любой из экипажа «Онеги».

Он поднес ко рту незажженную сигарету и тут же подчеркнуто медленным движением опустил ее. Он был человеком строгих правил и не курил в чужой комнате без разрешения хозяев.

— Плохо начинаете, — сказал он.

Мне не хотелось оправдываться. К чему? Убит человек. И я несу ответственность — таков уж смысл профессии. Наши личные отношения с Шиковцом не должны иметь никакого значения на фоне этой трагедии.

— Чем ударили, неизвестно, — сказал капитан. — Возможно, железным прутом или трубой. Забросить орудие в затон нетрудно. Разве найдешь среди хлама? Никаких следов преступника не обнаружено. Мы сразу же осмотрели «Ладогу», ваше судно, весь порт.

— Значит, опытный.

Капитан искоса взглянул на меня.

— Вы наблюдательны… Как и сообщалось в письме.

Ох, не клеилось у меня с Шиковцом. Это началось еще в день приезда. Оказалось, что подполковник Ерохин, приятель Комолова, к которому у меня было письмо от бывшего шефа, уехал из города. Пришлось вручить письмо капитану. Наверно, Комолов слишком уж расхваливал меня, и Шиковцу это не понравилось. Он принял меня за «любимчика».

— Вначале мы решили, что преступник прятался на «Ладоге», — продолжал Шиковец. — Но там всюду разлит мазут. Убийца оставил бы четкие следы, сойдя с судна. А их нет.

Он откинулся на спинку стула, тонкий, сухой, с неулыбчивым и напряженно–спокойным лицом. Все в нем отличалось сухостью и внутренней напряженностью — длинные кисти рук, прямые губы, даже лоб с тремя вертикальными морщинами, похожими на восклицательные знаки. Чувствовалось, что при всех обстоятельствах капитан милиции соблюдает подчеркнутую выдержку. Есть люди, которые умеют быть настолько хладнокровными, что остальные в их присутствии начинают ощущать беспокойство.

— Мы проверили всех «дружков» Маврухина, — сказал Шиковец. — Это нетрудно — компания всегда была на виду, ведь порт у нас чистый. Так вот, никто из них не причастен к убийству. Какие характерные детали преступления бросаются в глаза прежде всего? — спросил он тоном экзаменатора.

Я не понял, что он хотел проверить — свою гипотезу или мои способности.

— Мало этих деталей, — сказал я — Во–первых, фуражка. Она осталась на видном месте, хотя преступник мог сбросить ее в воду, и тогда мы начали бы поиски только на рассвете. Зачем он оставил фуражку? Быть может, хотел, чтобы поиски начались намного раньше.

— Что ж, верно, — хмыкнул капитан. — А если он просто не заметил фуражки?

— Но мы исходим из того, что убийца опытен и предусмотрителен. Вторая деталь: Маврухин знал преступника и не боялся его. Он не ожидал удара. Никто не слыхал крика, схватки не было. А Маврухин — сильный парень, боксер. Значит, он не опасался за свою жизнь и не принимал никаких мер предосторожности.

— Что ж, — еще раз хмыкнул Шиковец. — Правильно. Все? Не многим мы располагаем!.. Но главное, можно считать, нам уже известно: преступник скрывался на «Онеге».

— Почему на «Онеге»? — спросил я, чувствуя, как лицо невольно принимает самое глупое выражение.

— Посмотрите на схему этого района порта, — сказал Шиковец.

Он взял чистый лист бумаги и начертил прямую линию

— Это пирс. У восьмого причала стоит «Онега», Немного дальше «Ладога». Вот вход в порт. Сразу же охраняемый склад. Сторож Осенько видел, как Маврухин прошел по направлению к теплоходам. Если бы кто–либо проник в порт несколько раньше или в то же время, вслед за Маврухиным, сторож обязательно заметил бы постороннего. Здесь освещенный участок. К тому же с наступлением сумерек Осенько спустил с привязи собаку, а она признает только «своих»…

Я кивнул. Со свирепым нравом овчарки Джильды мне уже пришлось познакомиться…

— Со стороны Южного склада также никто не мог пробраться незамеченным. Там освещаемая лампами трехметровая бетонная ограда. Южный склад принадлежит водочному заводу, стало быть, сторожат… Остается еще один путь — по воде. Вплавь или на лодке. К счастью, весь вечер шкипер с лихтера 17 выбирал переметы недалеко от «Ладоги». Он не видел и не слышал, чтобы кто–либо подплывал к пирсу. Только две лодки отчалили от «Онеги», а затем вернулись.

— Это сестры Забелины.

— Знаю.

Хоть мне и не по душе были сухость и педантизм капитана милиции, я не мог не признать, что) он толковый работник и видит яснее, дальше, чем я.

— Стало быть, убийца не мог в тот вечер проникнуть в порт. Он мог, правда, запрятаться заранее. Где? «Ладога» исключается. Значит, «Онега». Возможно, посторонний…

— Исключено. Постороннего сразу бы заметили.

— Значит, он свой. У тебя есть какие–либо подозрения?

— Никаких.

Он в упор посмотрел на меня серыми спокойными глазами: «Что ж ты, хваленый сыщик?»