Читаем Тринадцать ведьм полностью

— Ха-р-ра-шо! — выдохнула та, промокая губы салфеткой. — А теперь по кофейку! Кирилл? А чего Кирилл! Отдыхает. Впарил какому-то лоху краденую тачку, ну и погорел. Сам лох! Кирилл как ребенок, честное слово! За ним глаз да глаз. Лузер, одно слово. — Светка машет рукой. — Да пошел он! Только время зря потратила. А как ты, Идочка? Я тебя с тех пор не видела… никого не видела. Ой, нет, видела! В августе, помнишь? Я летела к одной бабе… клиентке в смысле. Привет-привет, как житуха, и разбежались. Я ж тебе рассказывала про Кирюшу! Не помнишь? А тебя здорово таскали?

— Нет, после июня больше не вызывали.

— И твоего Толика тоже не вызывали? — В глазах Светки любопытство.

— Не помню, кажется, больше не вызывали, — говорит Ида.

— Твой Толик шикарный мужчина, я как-то видела его в городе, летом еще… — Она осекается. Потом говорит: — Меня только раз вызывали, а Кирьку так несколько раз. Русечка говорила, что твоего Толика подозревают, потому что они с Виткой… ой! Ты только не обижайся, ладно? Я такая дура, как ляпну иногда! Кстати, она вернулась. Говорит, на пару дней. Мы договорились сбежаться на днях. Между нами, Камаль страшный жлоб! Ни дня не работал, тянул с любовниц… лично я думаю, что ей надоело. В смысле, она не признается, конечно, что они разбежались, говорит, приехала по делу, а он в Германии на хозяйстве остался. А я думаю, что все, амба! Разбежались. Или он ее бросил, нашел бабу побогаче. Мне он никогда не нравился… и парфюмом сладким несет, аж задыхаешься!

— Я знала, что Толя с Викторией встречаются, — ровным голосом говорит Ида, чувствуя, как стремительно ускользает радужное настроение. — Все знали, по-моему, — добавляет она небрежно. Слишком небрежно…

Она не может отделаться от мысли, что Светка видела Толю с женщиной, недаром осеклась и увела взгляд. И на празднике он не отходил от этой самой стриптизерши… Русечки, которая вернулась.

— Ты знала! Ага, ну да… — Светка смущается и слегка розовеет. — И ты как… ничего? — Она сгорает от любопытства.

— А что я? — Ида пожимает плечами; на Светку она не смотрит. Больше всего ей хочется встать и уйти.

— Я тебя очень понимаю, — кивает Светка. — Ты болела, тебе не до этого. А как ты сейчас? Выглядишь уже получше. А летом была такая бледная… краше в гроб кладут! Я еще подумала, наверное, операция неудачная. Томка говорила, у тебя была операция. А мужикам лишь бы баба! Жена больная, а он гуляет. Я тебе очень сочувствовала, подруга, честное слово. Не понимаю я этих мужиков, ты такая красотка, куда Витке до тебя, а он гуляет.

Ида сидит опустив глаза, едва сдерживая желание закричать: «Замолчи! Дура!» Радужного настроения как не бывало. Встретиться с этой… визажисткой с самого начала было гиблой затеей; в городе полно спа-салонов, позвонить знакомым девчонкам и спросить. А с этой… ни за что! Под страхом смертной казни. Господи, какая дура! Болтливая дура!

Светка, не чуя дурного, отпивает кофе, морщится, вытряхивает в чашку сахар из сахарницы и несется дальше.

— Витка неплохая была, не жадная, но уж очень выпендрежная. И главное, обо всех типа всякие гадости. Та — идиотка, та — халда, одевается как с помойки, та — прошмандовка, та — курица… ужас! Я не выдерживала, Идочка, просто больная была. Мне, например, все нравятся. И Витка нравилась, и Руся… хотя она, между нами, страшная дура! Вцепилась в своего Камаля, а он доброго слова не стоит. Он и ко мне подкатывался, но я его быстро отшила. Козел! — Она отпивает кофе: — Горький, зараза! — Снова тянется за сахарницей.

— А ты кого-нибудь еще встречаешь? — пытается перевести разговор Ида, у которой голова кругом от откровений Светки. — Тамару давно видела? Как она?

— Томка Сотник?! — Светка выпучила глаза. — Ты что, Идочка, ничего не знаешь? — Светка потрясена. — Во всех газетах было! Ну, ты, мать, даешь! Я ничего не сказала, думала, тебе вредно и ты не хочешь обсуждать…

— Что случилось? — Ида чувствует внезапную слабость, в висках начинает звенеть тонко и противно.

— Она же померла! — кричит Светка. — Две недели уже! Говорят, — она понижает голос, — без нечистой силы не обошлось!

— Тамара умерла? — потрясенно переспрашивает Ида. — Нечистая сила… какая нечистая сила?

— Обыкновенная! Томка же была ясновидящая. Ведьма, типа. Неужели ты ничего не знала? Взяла себе имя Анастасия, все наши к ней бегали. Она на Витку каждый день на картах бросала, и на Русю, ну, мне тоже! В итоге Витки нет, а теперь и Томки нет. Они же были неразлейвода. Тебе она тоже гадала? Вообще-то, она Тамила, только не любила свое имя.

— Я даже не знала, что она ясновидящая, — бормочет Ида. — Я вообще ее мало знала. Ты сказала, нечистая сила…