Читаем Трибунал для Героев полностью

Он прошел несколько лагерей для военнопленных. Из лагеря под Кёнигсбергом пытался бежать, сделав с товарищами по плену подкоп, но по доносу предателя был схвачен и приговорен к смерти. В лагере «Заксенхаузен» Михаил Петрович выжил, благодаря парикмахеру из числа заключённых, который заменил его бирку смертника на бирку штрафника, а потом при помощи подпольщиков его перевели из штрафного барака в обычный. Но в конце октября 1944 года М. Девятаева в составе группы из 1,5 тысяч заключённых отправили работать на секретный полигон Пенемюнде, расположенный на острове Узедом. Там немцы испытывали свое секретное ракетное оружие,[359] что для всех узников концлагеря означало неминуемую смерть сразу после окончания работ. Выход был один — бежать. Но бежать с острова можно было только одним способом — угнать самолет с расположенного рядом с лагерем немецкого аэродрома. О том, как готовился и был осуществлен этот дерзкий, уникальный побег с тщательно охраняемой средствами ПВО и службой СС базы, написано немало. Побег оказался удачным не только благодаря удивительному стечению многих обстоятельств, но и выдержке, находчивости и самоотверженности М. Девятаева и десяти его товарищей.[360]

Известный журналист В. Песков, встречавшийся с М.П. Девятаевым, в 1985 году писал в очерке «Побег», опубликованном в «Советской России»: «Экипаж тяжелого двухмоторного бомбардировщика,[361] с которым до этого Михаил Девятаев встречался лишь в воздухе, состоял из шести человек. Беглецам предстояло поднять его силами одного изможденного узника. «Главное: запустить, вырулить и взлететь… Случай помог проследить операции запуска. Однажды мы расчищали снег у капонира, где стоял такой же, как «наш», «хейнкель». С вала я видел в кабине пилота. И он заметил мое любопытство. С усмешкою на лице — смотри, мол, русский зевака, как легко настоящие люди справляются с этой машиной, — пилот демонстративно стал показывать запуск». Заговорщики стали теперь обсуждать детальный план захвата машины. Заучено было: кто ликвидирует вахтмана, кто расчехляет моторы, кто снимет струбцинки с закрылков… «Степень риска все понимали: может поднять тревогу охрана; может неожиданно кто-нибудь появиться у самолета; машина окажется без горючего; не запустим моторы; могут, быстро хватившись, загородить полосу взлета; могут вслед послать истребителей; могут возникнуть и непредвиденные осложнения. Сам я мысленно думал: шансы — один из ста. Но отступать мы уже не могли».

И они не отступили. Фашисты послали в погоню истребитель, но немецкий летчик не смог обнаружить беглецов. Девятаев летел, ориентируясь по солнцу. После того как самолет был обстрелян нашими зенитками, пришлось совершить посадку на брюхо южнее населённого пункта Голлин, в расположении артиллерийской части 61-й армии.

Михаил Петрович вспоминал об обстоятельствах этого невероятного побега: «Когда мне оставалось два «дня жизни»,[362] мы смогли осуществить свой план — в обеденный перерыв убили конвоира, забрали его винтовку, с большими трудностями, но запустили двигатели. Я разделся по пояс, чтобы никто не видел полосатой одежды, загнал ребят в фюзеляж и попытался взлететь. Самолет почему-то не поднимался, взлететь не удалось, в конце полосы, когда я развернул самолет обратно, мы едва не свалились в море. Зенитчики побежали к нам, солдаты, офицеры отовсюду. Наверное, думали, что один из их летчиков сошел с ума, тем более, что сидит голым.

… меня осенило, что самолет не взлетает из-за того, что триммеры на посадочном положении. «Ребята, — говорю — давите здесь!» Навалились, все-таки три человека, пересилили. И только так, почти чудом, взлетели…

Смотрим, наши солдаты. А прямо по полету в лесу полянка была. Я чудом посадил самолет, прямо воткнул его, аж шасси обломилось… Скоро начали подбегать наши солдаты: «Фрицы, сдавайтесь!» Мы выпрыгнули из самолета, наши, как увидели полосатых, одни кости, никакого оружия, нас сразу стали качать, понесли на руках. Видят, мы голодные, привели в столовую. Там кур варили, мы и набросились. Врач у меня курицу отбирала, я бы объелся, голодный — и вдруг курицу жирную, сразу нельзя, можно даже умереть. Я тогда весил меньше 39 килограмм…».[363]