– Месье де Сансак и восемь или десять наемников вздумали поколотить одного молодого человека, который не понравился месье де Сансаку. Молодой человек защищался очень хорошо.

– Тебе известно его имя?

– Ваше превосходительство его тоже знает, вам будет неприятно узнать, что этот юноша вышел из потасовки целым и невредимым.

– Так скажи же его имя.

– Манфред!.. Если только это не был Лантене.

– Лантене! – глухо отозвался месье де Монклар.

Кровь слегка прилила к его лицу.

– Что-то слишком часто он попадается на моем пути, – пробурчал де Монклар. – Я не жалею, чтобы этот Манфред остался целым и невредимым. Я поймаю его и прикажу колесовать живьем.

– Это опасно, – рискнул вставить слово Тит.

– Опасно… почему?

– Бандиты и нищие любят этих молодых людей, а этой голоты в Париже наберется целая армия.

– Помни об этом, – сказал месье де Монклар, прощаясь с итальянцем. – Против армии нищих мне придется мобилизовать всю королевскую армию, и я не оставлю камня на камне в их царстве. Манфред и Лантене будут колесованы на Гревской площади.

Произнося эти последние слова, Монклар нацепил шпагу и направился в Лувр.

Его немедленно ввели к королю. Увидев его, сумрачный Франциск I прояснел лицом.

– Дорогой мой главный прево, – приветливо начал он, – жду вас с нетерпением. В вашем распоряжении были мадам де Сент-Альбан и мадемуазель де Круазий. Сколько времени потребуется вам, чтобы найти герцогиню де Фонтенбло?

– Случается, что пропавшие люди никогда не находятся.

– Вы не хотите ответить на мой вопрос, месье де Монклар…

– Сир, когда некий бандит оказывает сопротивление Вашему Величеству и убивает ваших друзей, почему Ваше Величество не оказывает сопротивления придворной шайке?

Король помрачнел.

– Странным тоном вы говорите со мной! Кто смеет противостоять мне? О каких друзьях вы говорите?

– Сир, я говорю о месье де Сансаке, тяжело раненном, изуродованном на всю жизнь ударом бандитского клинка. Это проделала рука того самого бандита, который здесь, в Лувре, бросил вызов вашему величеству.

– Манфред!

– Он самый. И еще один осмелится: Лантене!

В глазах короля сверкнула молния.

– Месье де Монклар, – высокомерно сказал он, – если это верно, что подобная деревенщина, обнаглев, бросает вызов мне, то не время ли главному прево вмешаться?

– Нет, сир, потому что вы не даете средств.

– Что вам надо?

– Один полк, сир, и приказ сровнять с землей Двор чудес.

– Этот приказ…

Франциск немного помедлил. Он чувствовал, что его трон не так прочен, чтобы народное возмущение не могло потопить его в грязи и крови.

– Сир, не отдавайте его, если вы не готовы идти до конца, если чей-то гнев пугает победителя при Мариньяно.

– Довольно, месье! Вы получите этот приказ. Получите войска, какие вам понравятся. А теперь ступайте!

XXXV. У Этьена Доле

Этьен Доле склонил над греческой рукописью свой упрямый лоб, на котором мысль, воля и постоянные усилия сформировали глубокую складку. Рядом с ним, на табурете, склонив голову в грациозной позе, сидела за вышиванием Авет. Отец и дочь, занятые своими делами, не обращали никакого внимания на отдаленный шум, доносившийся снаружи.

– Не утруждай себя, девочка, – время от времени говорил дочери Доле.

Но еще чаще Авет вставала и молча клала свою прохладную руку на падающий лоб Доле.

– Ты заработался сегодня, папа; я хочу, чтобы ты закрыл книги.

Но мыслитель не пожелал подчиняться воле дочери:

– Я еще не разбросал достаточно зерен, не распространил достаточно света.

Она вздохнула и снова принялась за свою работу.

Находившийся в расцвете сил Доле проявлял странную поспешность, какое-то дикое желание закончить начатую работу.

– Дни мои сочтены, – не раз повторял он, не давая никаких пояснений.

Между тем в этот день именно он прервался, когда Авет принесла лампу. Пробило четыре часа. Канун вечера было темным.

– Девочка моя, я удивляюсь, что мы долго не видим Лантене. А он обещал мне прийти.

– Если обещал, значит, придет, – просто ответила девушка.

Но в этой незатейливой фразе вместилась целая поэма о любви и доверии.

– Конечно. Хотя что-нибудь могло ему помешать.

– Что же это может ему помешать?

– Почем мне знать? Даже какая-нибудь мелочь.

Она, мило улыбнувшись, покачала головой.

– Нет, отец, нет. Никакая мелочь не остановит Лантене по дороге в этот дом.

Теперь уже Доле улыбнулся.

– Стало быть, ты предполагаешь, что чары, влекущие его сюда, всемогущи?

– Уверена в этом, – очаровательно улыбнулась девушка.

– Какая гордячка! – пошутил Доле.

Авет положила отцу руку на плечо.

– Нет, отец, я не гордячка; я просто уверена: если бы Лантене слышал меня, он не сказал бы, что я тщеславна.

– Он подумал бы об этом.

Девушка покачала головой и посерьезнела.

– Тем более не подумал бы. Он мне говорил, что я правильно делаю, доверяя ему. Если бы он не был достоин такого же уважения, как и любви, я любила бы его меньше. Да и ты, папа… Но что это ты меня дразнишь? Ты же думаешь о нем так же хорошо, как и я.