Читаем Три жены полностью

Когда-то у Надежды была большая красивая квартира. Старинные громоздкие сундуки, комоды, шкафы терялись в ее пространстве, но создавали впечатление добротности. Там она родилась и выросла. Воспитывала ее мать. Веселая была женщина. Такая же, как сама Надежда. Воспоминания об отце были скудными. Он поздно возвращался с работы, ехать приходилось с другого конца города, а метро тогда еще не построили. Возвращаясь, он молча раздевался, садился за стол, молча ел, а потом так же молча читал газету. Отец никогда не улыбался. И как только он возвращался домой, по квартире разливалось удручающее беспокойство. Мать уводила Надю в другую комнату и говорила: «Папа устал, ему нужно отдохнуть». Так Надя и представляла папу – вечно уставшим, а оттого и молчаливым. Вряд ли за семнадцать лет он сказал ей больше десяти слов.

Однажды, вернувшись из школы, Надя услышала в подъезде страшные крики: словно не человек издавал эти звуки, а страшный зверь. На пролете между этажами стояли соседи и испуганно смотрели вверх. Смутно подозревая, но все-таки не веря, что крики несутся из ее квартиры, Надя попробовала идти быстрее, но ноги стали ватными. Она поравнялась с соседями, нервно о чем-то переговаривающимися, и почему-то шагала теперь на месте, как это случается только во сне, когда все бежишь, бежишь и никак не можешь сойти с места. Только через несколько секунд она поняла, что кто-то крепко держит ее за пояс пальто сзади. Надя хотела закричать или заплакать, но от страха не сделала ни того ни другого.

В этот момент снизу вверх пробежал участковый. Достал зачем-то пистолет. Стоя у двери, крикнул: «Милиция, откройте!» Подождал, двинул плечом в дверь. Соседи вытолкнули вперед Надю. «Ключи есть?» – спросил участковый, не спуская глаз с двери. Крики постепенно становились все тише и тише. Ключ у Нади был, но все выскальзывал из мокрых пальцев. За дверью послышался глухой стук, и все смолкло. «Быстрее!» – взревел участковый. Надя достала наконец ключ из кармана и осела на первой же ступеньке. Участковый выругался, выхватил ключ из ее руки, открыл дверь, встал сбоку, прижимая к плечу пистолет, толкнул. В квартире царила мертвая тишина. Он осторожно заглянул туда и отвернулся, закрыв глаза. «Уведите девчонку!» Никто не шелохнулся. Тогда глаза его налились кровью, и он заорал тем, кто стоял внизу: «Я сказал, уведите девчонку! Живо!»

Соседка, та самая, которая увела Надю к себе, не позволила ей подняться в квартиру. Пришлось Надежде пожить несколько дней у подруги. Потом в милиции ей объяснили, что отец ее был ненормальным. У него начался криз, и в приступе полного помрачения он убил мать, а потом себя. «Такое случается», – сказал ей участковый, не глядя в глаза. Когда Надежда встала, чтобы уйти, он подошел к ней, погладил отечески по голове и сказал: «Я бы на твоем месте в квартиру не ходил. Там… сама понимаешь. Говорил с твоей соседкой: заплатишь ей – она все приберет».

Когда Надя постучала к соседке, глаза у той забегали: вниз-вверх, вниз-вверх. Вверх: «Ах ты моя бедненькая». Вниз: «Помочь-то я, конечно, помогу, только…» Осторожно вверх: «Чем расплачиваться будешь?» Вниз: «Где, говоришь, сережки лежат? Точно золотые?» Вверх, удивленно: «Твои? Ну ладненько, погуляй где-нибудь часа два, а я пока за работу возьмусь…» Вниз: «Сама понимаешь, много там всего».

Много всего – это были не только сломанные стулья, разбитая посуда, изуродованные вещи, это были еще и пятна крови – повсюду, повсюду… Двадцать ножевых ранений, сказали ей. Себе горло перерезал потом, а матери досталось множество ран. И только последняя из них оказалась смертельной…

Поздно вечером Надя возвратилась домой. Не было ни одного стула, не было большого круглого ковра в ее комнате. И снова соседка. Глазки вверх: «Ну что, принимай работу». Вниз: «Сережечки-то я взяла в шкатулке уже. А коврик пришлось выбросить, весь пропитался…» Вверх: «Ну, если чего – заходи». И захлопнула дверь. Надя отправилась открывать окна. Запах, отвратительный запах смерти впитался в стены. Она прошла по комнатам и вдруг заметила на дверце шкафа огромный шрам – след от ножа… Этого она не выдержала.

Сколько длился ее обморок, она не знала: может быть, секунду, может быть, несколько дней. Она выплыла из него, словно из другого мира. Нужно было жить дальше. Нужно было ложиться спать. Надя достала бутылочку со снотворным и проглотила таблетку. Пролежав после этого целый час без сна, она снова взяла бутылочку и насыпала себе целую горсть…

В этот день должны были состояться похороны. Кто-то долго звонил в дверь. Потом, на радость вновь вызванному участковому, оказалось, что соседка позабыла вернуть ей ключи накануне. Ее нашли возле кровати, пульс почти не прослушивался…

Целый месяц она доказывала врачам в психиатрической клинике, что вовсе не собиралась сводить счеты с жизнью, что хотела спать. Нет, она не знала, что таблетками снотворного можно отравиться. Нет, она никогда раньше не принимала их. Нет, она не хочет последовать за мамой и отцом, она хочет жить. Жить во что бы то ни стало.