Читаем Три заповеди Люцифера полностью

– неожиданно процитировал юноша и снова одарил собеседника располагающей улыбкой:

– Нет, я не скрипач и даже не знаю нотной грамоты, но люди моей профессии, как правило, ценят жизнь во всех её проявлениях. Вы, я вижу, тоже далеки от мира искусства.

– Хм! Значит, я не могу быть режиссёром, писателем или художником? – удивился седобородый мужчина.

– Можете, но Вы к их числу не относитесь.

– Почему?

– Вы по-особенному смотрите на людей. Вот и на меня Вы так посмотрели.

– А разве у людей творческих профессий не особенный взгляд? Разве художник и писатель не подмечают даже незначительные детали в поведении, одежде, манере вести разговор?

– Подмечают, но у них во взгляде праздный интерес. Они берут то, что лежит на поверхности – цветовая гамма одежды, непокорный локон, спадающий на девичий лоб, мимолётный жест. В этом нет глубины. Вы же смотрите по-другому – у Вас пытливый взгляд исследователя.

Седобородый мужчина машинально погладил бороду и даже зацокал от удовольствия языком. Юноша оказался приятным собеседником. Несмотря на юный возраст, молодой человек обладал обширной эрудицией и вызывал уважение. – Вот, что значит воспитание! – с удовольствием отметил про себя седобородый. – Вот что значит культурная среда!

– Вы правы, юноша! Я учёный.

– На физика-ядерщика Вы не похожи, вероятней всего Вы…

– Химик. – закончил седобородый. – Кстати, сегодня я закончил очень важную серию опытов. Результат – потрясающий! Даже хочется, подражая Пушкину, воскликнуть: «Ай да Сашка! Ай да сукин сын»! Простите, я не представился – Попов-Левин, профессор. Позвольте узнать Ваше имя и род занятий.

– Я часто делаю людям больно, – признался милый юноша, сознательно проигнорировав предложение представиться. – Часто приходиться резать по живому.

– Вы хирург! – догадался профессор.