Читаем Три секунды полностью

Картонные коробки, зияющая на полке дыра — все это могло означать внезапное избавление от боли.

— Да. Мне кое-что нужно. У нас вызов. Вестманнагатан, семьдесят девять.

Эверт слушал, она это видела, он внимательно слушал ее. Мариана уже почти забыла, как это бывает.

— Расправа.

* * *

Пит Хоффманн выглянул в большое окно красивой квартиры. Эта, другая квартира на другой улице в центре Стокгольма, была похожа на первую — в обеих три бережно отреставрированные комнаты, в обеих — высокие потолки и светлые стены. Однако в этой квартире на отполированном паркете не лежал мнимый покупатель с большой дырой в одном виске и двумя дырами в другом.

Внизу, на широком тротуаре, нарядные, полные предвкушения люди шли на вечерний спектакль солидного театра, а рядом другие, возбужденные и словно бы чуть шаржированные, — выйдут на сцену, громко произнесут свои реплики и снова уйдут.

Иногда Хоффманну страстно хотелось жить такой жизнью — обыденной жизнью простых людей, делать вместе с другими простые дела.

Оторвавшись от этих нарядных и полных предвкушения, отойдя от окна с видом на Васагатан и Кунгсбрун, он прошел через большую комнату — свой кабинет со старинным письменным столом, двумя запертыми оружейными шкафчиками и отличным открытым камином. На кухне рвало последнего «верблюда», женщину. Женщина мучилась уже долго, она еще не привыкла — на это ей понадобится несколько поездок. Хоффманн прошел на кухню. Ежи с Мариушем стояли у раковины, оба в желтых резиновых перчатках, и вылавливали кусочки коричневой резины, которые молодая женщина извергала вместе с молоком и ошметками какой-то еды в два ведра, стоящие перед ней на полу. Она была последним, пятнадцатым «верблюдом». Первого опорожнили на Вестманнагатан, прочих — здесь. Хоффманн нервничал. Эта квартира — его прикрытие, его фасад, и ему не нужны здесь ни наркотики, ни поляки. Но пришлось спешить. Все полетело к чертям. Человеку прострелили висок. Пит рассматривал Мариуша; этот бритоголовый в дорогом костюме всего два часа назад совершил убийство, но на его лице ничего не отражалось — словно он бесчувственный, словно он всего лишь профессионал. Хоффманн не боялся ни его, ни Ежи, но уважал этих беспредельщиков — случись ему возбудить у них подозрения, пуля вполне могла бы угодить в его собственную голову.

Злость прогнала разочарование, прежде прогнавшее отвращение, и Пит не мог усидеть на месте, поскольку все это происходило внутри него.

Он был там и не смог помешать.

Помешать означало бы погибнуть самому.

Поэтому вместо него погиб другой.

Молодая женщина на кухне вроде управилась. Пит не знал ее, видел в первый раз. Ему достаточно было того, что она — Ирина из Гданьска, что ей двадцать два года, она студентка и что она сама не понимает, в какое опасное дело впуталась. Идеальный «верблюд». Именно таких они искали. Были, конечно, и другие — наркуши, тысячами наплывавшие с окраин больших городов, готовые предоставить свои тела в качестве контейнеров за меньшие суммы, чем получали «верблюды» вроде этой женщины, но организация научилась не пользоваться услугами наркоманов — наркоманам нельзя было доверять, они часто выблевывали груз задолго до прибытия в пункт назначения.

Злость, разочарование и отвращение, и еще чувства, еще мысли.

Операции не получилось.Он не сумел проконтролировать доставку партии.

Результата нет.Оба поляка в этот момент уже должны быть в Варшаве — собирать информацию об очередном партнере, устанавливать его личность.

Сделка не состоялась.Они зря притащили сюда пятнадцать «верблюдов» — десять опытных, которых они уже использовали прежде и в каждом из которых было по двести капсул, и пятерых новых, по сто пятьдесят капсул в каждом, итого двадцать семь килограммов свежайшего амфетамина; если его разбавить для продажи на улице, то получится восемьдесят один килограмм, по сто пятьдесят крон за грамм.

Но без подстраховки не получилось ни операции, ни результата, ни сделки.

Лишь попытка продажи, которая вышла из-под контроля и закончилась убийством.

Пит коротко кивнул бледной молодой женщине по имени Ирина. Деньги были готовы еще утром, перетянутые пачки лежали в карманах его брюк; он вынул одну, пошуршал банкнотами — пусть видит, что денег хватит. Женщина была из новеньких, слабоватая — в свою первую поездку Ирина доставила всего полтора килограмма. Когда его разбавят и подготовят к продаже, получится в три раза больше. Итого — шестьсот семьдесят пять тысяч крон.

— Твои четыре процента. Двадцать семь тысяч крон. Но я округлю в большую сторону. Три тысячи евро. Если в следующий раз не побоишься проглотить больше — получишь больше. С каждой партией желудок понемногу растягивается.

Красивая. Даже сейчас, с прилипшими к бледному потному лицу волосами. Даже после того, как она два часа провалялась на полу шведской трехкомнатной квартиры, мучаясь от рвоты.

— И мои билеты.