Читаем Три родины полностью

На прошлой неделе довелось несколько раз беседовать с Галиной – парикмахершей, недавно пришедшей в себя после тяжелой операции. Ей разрешили вставать с кровати, мы теперь встречались и беседовали в коридоре. Я уже знал не только обстоятельства получения ею тяжелой травмы мозга, многие интересные моменты личной жизни, но и мог воочию наблюдать процесс ее необычайно быстрого восстановления. Эта симпатичная и веселая тридцатилетняя женщина шла по жизни легко и беззаботно. После нескольких непродолжительных браков, последнее время жила одна с малолетней дочкой. Вернее, дочь почти постоянно находилась у бабушки с дедушкой, а в ее квартире ночевал очередной избранник. Галина работала мужским мастером в гостиничной парикмахерской, от претендентов на руку, сердце и уютную квартирку, не было отбоя. Последнее время место фаворита занимал Женя, двадцатилетний гитарист одного из центральных городских ресторанов «ЛаХти». Будучи на десять лет старше и опытнее, она относилась к молодому любовнику, больше с позиций активного опекуна-воспитателя, чем пассивного объекта юношеской любви. Каждый вечер они проводили в ресторане. Женя – на сцене, Галина – за ближайшим столиком в кругу общих друзей. Музыканты после каждой песни, уходя на перерыв, пропускали по рюмочке. К концу вечера Галине часто приходилось ловить, плашмя падающего со сцены, в стельку пьяного любовника, и на хрупких женских плечах тащить к ближайшему такси. Так случилось и в тот злополучный вечер. Одной рукой поддерживая еле стоящего на ногах Женю, она другой – тормозила проезжающие мимо такси. На светофоре резко затормозил троллейбус. От слетевшей троллеи, оторвался тяжелый «башмак» токоприемника и с огромной силой угодил Галине в голову. Дальше она ничего не помнила. Уже на момент ее доставки в операционную, шансы на спасение приближались к нулю. Череп оказался раздробленным на множество осколков. От ушиба пострадало основание мозга и обширные участки коры.

Двусторонняя декомпрессивная трепанация, длительная послеоперационная кома и сложный период выхаживания были уже позади. Вспоминая происшедшее, Галина больше всего жалела о порезанных в лоскуты новых фирменных джинсах. В приемном покое ради экономии времени не стали возиться с мудреными пуговицами и замками, стаскивать плотно прилегающую, скользкую от обильной крови дорогую одежду ,а освободили доступ к погибающему телу с помощью ножниц. В разговоре она делала неожиданные паузы, вспоминая нужные слова. «Мы сидели на лавочке и лузгали…..Ну, эти черненькие….Маленькие такие…» Семечки? – подсказывал я. «Да, точно! Семечки!» – она искренне радовалась, заново вспоминая давно известные, но неожиданно забытые слова и продолжала рассказ. Потом снова запиналась, вспоминая какое-нибудь другое слово. Если бы я не знал о происшедшем, мог бы подумать, что она таким необычным образом, просто прикалывается над всеми. Наблюдая подобные последствия перенесенных травм, мне становились понятными многие детали и нюансы поведения нейрохирургов во время тяжелых операций. Я часто замечал, как в процессе удаления размозжённых тканей и погибшего вещества головного мозга, рука хирурга на мгновение нерешительно застывала в воздухе. Определить границу между живой и погибшей мозговой тканью визуально, было крайне трудно. Наверное, в эти самые секунды он и думал о том, каких знаний и воспоминаний лишает пациента в случае удаления жизнеспособных участков коры. Если, конечно, ему вообще суждено будет выжить.