Читаем Три родины полностью

Прибыв в Харьков, мы сразу же отправились в гостиницу «Металлист», где в двухкомнатном люксе уже поселилась часть нашей дружной компании. Женя в дороге много рассказывал о своей студенческой жизни, я считал его в достаточной мере подготовленным к встрече с будущими юристами. Но я ошибался. Три дня, проведенные с нами, показали, что ранимая натура художника была не готова к такому экстремальному симбиозу. Экзамены еще не начались, шла начитка лекций, посещением которых большинство из нас себя не утруждало. Двери в номер практически не закрывались. Засвидетельствовать свое почтение, заодно выпить соточку водки или бокальчик пива, сыграть партийку в покер, круглосуточно приходили десятки студентов и студенток. Из окна номера можно было, не выходя на улицу ,смотреть футбольные матчи на стадионе «Металлист». Часто заезжал с коллегами Коршунков Сергей, местный розыскник Дзержинского РОВД, с которым мы познакомились и сдружились во время учебы в Ленинградской первоначалке. Проигравшие в карты тут же бежали в магазин за новой партией водки и пива. Женю, резко отличавшегося от прожженной юридической публики, окружили всеобщим вниманием, от которого он вскоре не знал, куда подеваться. Уезжать ему не давали. После каждого воспоминания о доме и жене, быстро предлагали душевный тост, от которого никто не мог отказаться.

Я даже не сразу заметил его внезапное исчезновение. Только зайдя утром в туалетную комнату и обнаружив на внутренней поверхности двери его прощальный шедевр, понял, что он укатил домой. На белой полированной поверхности, во весь рост была изображена обнаженная и очень красивая женщина, держащая в изящных тонких пальцах открытку с красноречивой надписью: «Помни о доме!». Это было не примитивное хулиганское граффити, а высокохудожественный по замыслу и исполнению шедевр с рельефными полутонами и другими признаками, выдающими руку талантливого мастера, будущего самого молодого члена Союза художников СССР. Мы назвали ее Маленькой Верой. С удовольствием любовались рисунком, вспоминая одновременно и дом, и Женю. Боясь реакции администрации гостиницы, мы несколько дней не пускали в номер уборщиц. Потом два дня улаживали возникший по данному поводу скандал, с грустью наблюдая, как неразвитые в художественном отношении горничные, злясь и чертыхаясь, отмывают двери, варварски уничтожая полюбившийся всем шедевр.

Осенние сессии нашего курса удивительным образом совпадали по времени с сессиями геологов из Харьковского госуниверситета. Там заочно учился наш общий с Валеркой друг, бывший отрядовец, Станислав Лобода. Очень быстро наша дружба распространилась на всех общих знакомых, сблизив между собой представителей таких разных, на первый взгляд, профессий. Геологи поражали всех, особенно наших одногруппниц, широтой и бескорыстностью романтической души. У них на курсе не было территориального принципа комплектования групп. Заочники работали в изыскательских партиях по всей стране, в основном – в западной и восточной Сибири. После длительных вахт в глухой, безлюдной тайге, где редкими гостями и посетителями были только медведи и лоси, на сессиях они активно компенсировали недостающие прелести цивилизации. Их ежедневные вечеринки по размаху и щедрости многократно превосходили наши скромные и обыденные попойки. Я несколько раз пресекал бездумные попытки разгулявшихся мужиков обменять среди ночи тысячные сберегательные сертификаты на пару бутылок водки у готовых на все горничных и гостиничных дежурных. Мои одногруппницы, симпатизируя и сочувствуя новым ухажерам, отвечали им загадочной и благочестивой сдержанностью. Однажды я стал свидетелем интересной и необычной ситуации. Бородатый геолог страстно пел нежные романсы и проникновенные лирические песни понравившейся ему красавице – юристке Ирине Гречко. Она сначала как-то сдержанно улыбалась, а потом, в самый неподходящий момент, явно диссонирующий с характером и смыслом нежной песни о любви, громко расхохоталась, обидев и расстроив незадачливого певца. После его ухода, на мой вопрос о неуместном хохоте, она смеясь ответила, что не могла сдержаться, когда он в такт песне начал раскачивать перед ее глазами ногой, обутой в туфли 36 размера. Я понял ее. Ирина была дородной и крупной украинкой, носила обувь минимум 39-40 размера. По-другому, более тактично и сдержанно, воспринимать ухаживания симпатичного, талантливого, но миниатюрного геолога – попросту не смогла.

СССР, Приднепровье. 1985 год