Читаем Три революции полностью

И на деле в принятом II Съездом Советов Декрете об образовании правительства говорилось: «Заведование отдельными отраслями государственной жизни поручается комиссиям, состав которых должен обеспечить проведение в жизнь провозглашённой съездом программы, в тесном единении с массовыми организациями рабочих, работниц, матросов, солдат, крестьян и служащих. Правительственная власть принадлежит коллегии председателей этих комиссий, т.е. Совету Народных Комиссаров. Контроль над деятельностью народных комиссаров и право смещения их принадлежит Всероссийскому съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и его Центральному Исполнительному Комитету…" [8]. Эта схема, разработанная партией большевиков и принятая Съездом советов, весьма далека от попыток установить однопартийность.

Однако Ленин явно не был склонен рефлексировать по поводу уже произошедшего. Правительство сформировал имеющий кворум съезд, на демократических началах, в результате жесткой полемики, и демонстративно покинувшие его представители «соглашателей», отказавшись от работы на съезде, могли винить в поражении только самих себя.

Другой вопрос, что «соглашатели» не признали съезд Советов и, соответственно, его решения. Но и это был внешний слой аргументации. В формировании чисто большевистского правительства они увидели попытку практического осуществления диктатуры пролетариата, что, с их точки зрения, являлось в условиях буржуазной революции демагогической ересью. Ушедшие со съезда партии требовали образования власти, «ответственной не перед советами, а перед демократией» [9]. Они выдвигали лозунг «только правительство, составленное из представителей всех партий, может представлять волю народа».

«Товарищи!.., - писали газеты эсеров и меньшевиков. - Вас подло и преступно обманули! Захват власти был произведён одними большевиками… Большевики скрывали свой план от других социалистических партий, входящих в Советы… Вам обещали землю и волю, но контрреволюция использует посеянную большевиками анархию и лишит вас земли и воли…» [10].

«Известия», говорившие от имени ЦИК 1-го состава, сообщали: «…А что касается съезда Советов, то мы утверждаем, что не было съезда Советов, мы утверждаем, что имело место лишь частное совещание большевистской фракции». «Наш долг, - восклицало «Дело Народа», - разоблачить этих предателей рабочего класса. Наш долг - мобилизовать все силы и встать на защиту дела революции» [11].

По сути, речь шла о воссоздании коалиционного Временного правительства. И работа по его воссозданию активно началась с первого дня большевистского восстания. Кадеты, меньшевики и эсеры были уверены, что правительство Ленина не продержится и пары недель. Меньшевик-оборонец капитан Гомберг заявлял сразу после переворота: «может быть, большевики и могут захватить власть, но больше трех дней им не удержать ее. У них нет таких людей, которые могли бы управлять страной. Может быть, лучше всего дать им попробовать: на этом они сорвутся…» [12].

Но наряду с такими «шапкозакидательскими» настроениями, к выводу о скором крахе партии Ленина подталкивал и трезвый анализ. Меньшевик-интернационалист Б.Авилов, выступая на Съезде советов, говорил большевикам:

«Мы должны отдать себе ясный отчёт в том, что происходит и куда мы идём… Та легкость, с которой удалось свалить коалиционное правительство, объясняется не тем, что левая демократия очень сильна, а исключительно тем, что это правительство не могло дать народу ни хлеба, ни мира. И левая часть демократии сможет удержаться только в том случае, если она сможет разрешить обе эти задачи.

Может ли она дать народу хлеб? Хлеба в стране очень мало. Большинство крестьянской массы не пойдёт за вами, потому что вы не можете дать крестьянам машины, в которых крестьяне так нуждаются. Топлива и других предметов первой необходимости почти невозможно достать…

Так же трудно, и даже ещё труднее, добиться мира. Правительства союзных держав отказались говорить даже со Скобелевым, а предложения мирной конференции, исходящего от вас, они не примут ни в коем случае. Вас не признает ни Лондон, ни Париж, ни Берлин.

Пока нельзя рассчитывать на активную поддержку пролетариата союзных стран, ибо он в своем большинстве пока очень далек от революционной борьбы…

Будет ли русская армия разбита немцами, так что австро-германская и англо-французская коалиция помирятся за наш счёт, заключим ли мы сепаратный мир с Германией, в результате всё равно получится полная изоляция России.

Ни одна партия не может в одиночку справиться с такими невероятными трудностями. Только настоящее большинство народа, поддерживающее правительство социалистической коалиции, может завершить дело революции…» [13]