Здесь воспоминания приостановились, и дух Гарри задумался, как можно разделить грех убийства и грех убийства на войне? Как различить долг во имя демократии и счастья тысяч и тысяч людей и убийство в принципе? Что из этого будет грехом? Все? Или какой грех будет меньше или больше? И, самое главное, будет ли убийство на войне считаться смертным грехом?

И снова в воспоминаниях Гарри его окружила боевая рубка, звенящий звук вентилятора пробивался неровным свистом. Напряжение нарастало, хоть в наушниках была полная тишина и только фоновый треск помех. Радар целеуказателя был пуст и показывал лишь изгибы холмов песчано-каменистой местности.

– Сомбреро восемь, сомбреро восемь, как меня слышите, прием, – раздалось из наушника. Гарри вздрогнул от голоса, хотя и ждал его.

– Я сомбреро восемь, вас слышу, на связи, прием.

– Сомбреро восемь, пирожки к мамаше 30:47, повторяю, пирожки 30:47, номер двенадцать, как приняли, прием!

– Вас понял, пирожки 30:47, номер двенадцать, вас понял.

И тут Гарри понял, что координаты 30:47 он где-то уже видел. Его обожгла мысль, что это то самое место, куда они недавно отконвоировали грузовик с консервами. Консервами! Так там же были не консервы! Его сердце бешено забилось и готово было выпрыгнуть из груди.

– Сомбреро восемь, готовность один.

Гарри сразу представил дворик глинобитного домика, куры, бегающие вокруг, афганская красавица в платье с красными цветами и три пары любопытных мальчишеских глаз…

– Сомбреро, вы меня слышите? Сомбреро!

– Слышу вас, подтвердите отправку, – наконец сквозь комок в горле сказал Гарри. Холодный пот покрыл его тело. Капли покатились по лицу.

– Отправку подтверждаю, прием.

– Принял, – еле слышно ответил Гарри и нажал на красную кнопку «Пуск».

Мгновение ничего не происходило, но Гарри показалось, что прошла вечность. В его голове промелькнула мысль: «А вдруг не получилось?» Вдруг что-то изменилось. Сначала появился неясный гул, потом он стал сильнее и сильнее, затем почувствовалась вибрация, похожая на маленькое землетрясение, послышался шипящий звук из сопла ракет, и с ревом тысячи органов они взмыли в бескрайнее синее небо, чтобы упасть в земные объятия цели. В рубке стало совсем тихо, и только предательски посвистывал неисправный вентилятор. Глаза Гарри застил холодный, липкий пот.

– Сомбреро восемь, прием, – вновь раздалось в наушниках.

– Прием, я сомбреро, – ответил он чуть дрожащим голосом.

– Пирожки доставлены, конец связи.

Дальше Гарри мало что помнил. Смутные воспоминания возникали как всполохи кадров плохого фильма. Как его забирали из рубки, построение и как командир объявил об успешном выполнении задачи – уничтожении главаря банды и еще двенадцати боевиков. Гарри слышал голос командира и не мог до конца понять происходящего. Только, как в видении, видел красивые глаза той девушки. В расположении части толстяк Джон показывал спутниковые снимки места, куда упали ракеты. Все выглядело чисто и аккуратно, только огромные оспины воронок виднелись на месте лачуги, где они пили чай.

Душа Гарри снова очнулась от воспоминаний. Тяжесть переполняла душу грехом. И он отчетливо начал понимать, что не напейся он в том баре и не согласись на авантюру с перевозкой сомнительного груза, то не увидел бы того, что наделал. С другой стороны, он стал бы чужим своим сослуживцам, которые были для него почти как братья. Но ведь это смертный грех – убийство, и он знает о нем. И был бы грех на душе, если бы он не знал тех людей, если бы не согласился на авантюру? Невозможность ответить на эти вопросы снова окутала его тьмой.

Чревоугодие и похоть

И снова Гарри проживает свою прошлую жизнь. Вот родной город. Уже год прошел после увольнения из вооруженных сил. Любовь и забота семьи постепенно растопили лед черствости и вынужденной суровости. Заботливые руки матери готовили ему вкусный завтрак, молодая и веселая сестра часто затаскивала его на молодежные тусовки и дискотеки, братья подыскивали работу и силком заставляли ходить на серию игр чемпионата США по американскому футболу. Постепенно холодная сталь войны в сердце сменялась реальностью гражданской жизни и радостью за каждый окруженный любовью и заботой день.