Читаем Три правды о себе полностью

КН: (1) решил потратить сегодняшний день впустую и до вечера резаться в видеоигры с перерывами на пиццу, желательно с баклажанами, которые нежно люблю всю жизнь, может быть, ты перестанешь меня уважать, но я не люблю пеперони. никогда не любил, никогда не полюблю. (2) я рано проснулся и все утро слушал Флюма. (3) мама еще спит, как будто подросток у нас — она.

Я: Ты точно американец?

КН: да, а что?

Я: ПЕПЕРОНИ! Не любить пеперони — все равно что не любить яблочный пирог.

КН: надо будет запомнить эту аналогию и использовать в подготовительных тестах.

Я: Значит, ты тоже в 11-м классе?

КН: уймись, Нэнси Дрю.

Я: Я сегодня корплю над дз. У меня с математикой полная жопа.

КН: не знаю, как у математики, а у тебя — вовсе не полная, не наговаривай.

Я: Умолкни.

КН: я сказал что-то не то? извини.

Я: Я тебе не говорила, что ты ненормальный?

КН: что-то такое припоминаю, вроде бы.

Я: А вечером я работаю. У тебя есть работа?

КН: нет. родители не разрешают, дают мне карманные деньги, чтобы я сосредоточился на учебе.

Я: Вполне в духе Вуд-Вэлли. Хорошо, что они потакают твоей привычке к видеоиграм.

КН: я знаю, что мы тебе кажемся идиотами, и не могу с тобой не согласиться, где ты работаешь?

Я: Я не уверена, что тебе надо знать.

КН:?

Я: Получается, ты как будто за мной следишь.

КН: вчера ты умоляла, чтобы мы увиделись, а сегодня не хочешь мне говорить, где работаешь, потому что считаешь меня маньяком?

Я: Я не умоляла.

КН: прошу прощения, выразился неудачно, просила.

Я: Угадай.

КН: угадать, где ты работаешь?

Я: Да.

КН: о'кей, но сначала задам два вопроса. (1) тебе нравится эта работа? (2) ты приходишь домой грязная?

Я: (1) Да, очень нравится. (2) НЕТ!

КН: кафе?

Я: Нет.

КН: «Гэп».

Я: Издеваешься?

КН: нет! с чего бы?

Я: Ладно, проехали.

КН: я понял! я забыл, что ты книжный маньяк. «Барнс энд Нобл», я угадал??? да, угадал!

Я: Почти угадал. «Зри в книгу!» На бульваре Вентура. Заходи, если будет время/желание.

КН: какая ты непостоянная, теперь ты хочешь, чтобы я зашел к тебе на работу?

Я: Может, да. Может, нет.

* * *

Я: Ну, чего?

Скарлетт: Если хочешь знать…

Я: ХОЧУ!!!

Скарлетт: Моя плева нетронута.

Я: Можно было сказать и попроще.

Скарлетт: Я знаю, но так смешнее.

Я: У меня жуткое похмелье.

Скарлетт: У меня тоже. И лицо все горит. Натерла о щетину Адама. Похоже, он много тренировался после того, как обслюнявил тебя.

Я: С чего ты взяла?

Скарлетт: ОН КЛАССНО ЦЕЛУЕТСЯ.

Когда я утром спускаюсь на кухню, у плиты стоит папа в фартуке с надписью «Осторожно, злая хозяйка», который, как я понимаю, принадлежит Рейчел, хотя с тем же успехом может принадлежать и Тео. Тихо играет музыка, какое-то кантри, сентиментальная ода пикапам и джинсовым шортам. Рейчел называет такую музыку МБЛ: музыка белых людей.

— Солнышко, будешь блинчики? — спрашивает папа преувеличенно бодрым голосом, который всегда раздражает невыспавшихся людей.

В этой кухне он выглядит совершенно не к месту. Он никогда не пек блинчики. Их всегда пекла мама. Капли сиропа и теста засыхают на белой мраморной столешнице. Он и вправду чувствует себя здесь как дома? Чтобы вот так стоять у плиты босиком и печь блинчики? Я всегда чувствую себя неловко, когда включаю микроволновку. Не хочу оставлять брызги на внутренних стенках — свидетельства моего существования, как улики на месте преступления.

— Э… — Смогу ли я что-нибудь съесть, чтобы меня тут же не вывернуло? Но девать-то некуда. Я никогда не отказывалась от блинчиков и не хочу дать отцу повод заподозрить, что я маюсь похмельем. — Да, конечно, — это я говорю. А вот чего не говорю: Что происходит? Мы остаемся? Ты вдруг стал всем доволен и счастлив или притворяешься? — Ты сам приготовил завтрак? Впервые на моей памяти.

— У Глории выходной.

— Ясно.

— Слушай, нам надо поговорить, — произносит он.

У меня внутри все переворачивается, и тошнота

подступает к горлу. Очевидно, что это кухонное действо — печальный прощальный подарок. Папа с Рейчел разводятся, и мы уезжаем. Они прекращают свои отношения, которые в первую очередь и не стоило начинать. Поэтому папа и притворяется таким бодрым и радостным: чтобы задобрить меня перед тем, как сообщить неприятную новость. Я прижимаюсь лбом к холодной мраморной столешнице. Да шло бы все к черту. Подумаешь, папа узнает, что я пила! Он и сам не без греха. На самом деле ему повезло, что во мне нет запала на полноценный подростковый бунт. Мне надо дать премию как самому кроткому и терпеливому человеку года. Какую-нибудь золоченую статуэтку или грамоту, чтобы повесить на стену.

Сегодняшний завтрак — возможно, наша последняя трапеза в этом доме. А потом — в путь. Понятно, почему папа решил использовать последний шанс воспользоваться дорогущей кухонной утварью и органическим кокосовым маслом холодного отжима. Наверное, мне стоит сбегать наверх и помыть руки этим пафосным фирменным мылом, с которого еще не снят ценник. Почувствовать себя королевой в мире мыла за сотню долларов.