Читаем Три недели в Советском Союзе полностью

— Ну, Анна Семёновна, ну, старая партизанка, всё-таки не выдержала, засунула нос в мой кофр! Ладно, капитан, давай, ройся в чужом нижнем белье. Только смотри, не обделайся со страха, когда догадаешься, кто я такой и откуда сюда прибыл. Впрочем, самого страшного без моей помощи ты всё равно не увидишь, а этого мерина держи от меня подальше. При малейшем приближении ко мне, я его грохну. — При этом Сергей сделал даже не движение в сторону лейтенанта, а один только намёк на него, отчего тот моментально отпрыгнул назад, а он, рассмеявшись, воскликнул ещё громче — Ну, что я говорил тебе, капитан? Трус твой лейтенант Опрышко, трус и мразь редкостная потому, что только конченый подонок может угрожать человеку, которого ему приказано не арестовать, а пока что просто попросить прибыть в контору для серьёзного и обстоятельного разговора. Тебе же бабка уже сказала, капитан, что она нашла у своего квартиранта целую кучу паспортов и все они выписаны на имя гражданина Российской Федерации, а не Советского Союза и к тому же в две тысяч втором и во все последующие годы. Вот и чеши теперь репу, капитан, как тебе со мной разговаривать, на вы и шепотом, или по борзому, словно ты сам железный нарком Ежов. Я прибыл сюда из не такого уж и далёкого будущего, папаша, в котором ты, как мне это теперь припоминается, работаешь гардеробщиком в администрации города. Тебе ведь так и не присвоили даже звания подполковника и ты вышел на пенсию майором.

Капитан побагровел и брызжа слюной закричал:

— Да, как ты смеешь со мной так разговаривать! В камеру его! Пусть посидит там и подумает хорошенько!

Сергей, входя в маленькую камеру, зло бросил через плечо, вспомнив, наконец, прозвище старого кагэбешника:

— Я-то посижу в камере, Шашель, но с тобой разговаривать больше не стану. Даже не надейся. Ты от меня больше ни одного нормального слова не услышишь, один только мат. Так что передай своему начальству, что задержанный тобой пришелец из будущего желает разговаривать только с начальником управления и больше ни с кем. Ещё я согласен говорить с офицерами КГБ из Ростова или Москвы, но только не с тобой, Шашель. Только смотри, когда будешь выходить, пригибайся пониже, а то притолоку сшибёшь, лосяра рогатый. Передавай привет Пыхте.

Высказав капитану все секреты его семейной жизни, Сергей нарочито громко рассмеялся, глядя на то, как тот бледнеет, и с независимым видом вошел в камеру. Железная дверь за ним с грохотом захлопнулась и он громко, витиевато выматерился, помянув недобрым словом любопытную Анну Семёновну, её мать, почему-то Брежнева вместе со всем Политбюро и ещё совершенно непонятно зачем Карла Маркса. Когда он выпустил пар, то подошел к нарам, привинченным к стене и истошным голосом запел песню про батяню комбата. Так он горланил несколько часов подряд, пока дверь не открылась и ему не принесли в камеру ужин, состоящего из жиденько супчика с макаронами, перловой каши, политой чем-то вроде солидола, стакана компота и трёх кусков хлеба. Сергей слопал всё это и возвращая поднос с посудой в окошко камеры, громко и весело обматерил прапорщика, принёсшего ему ужин, по-испански.

Посидев перед сном, он просмотрел на экране телефона все видеоролики, которые отснял в Пятигорске, начиная с того, на котором он подкрадывался к Юле, сидящей в китайской беседке, удалил фотографии и видеоролики с девушками, которые снял до этого, и, убедившись в том, что свет в камере гасить не будут, лёг спать, положив под голову свёрнутую дублёнку. Ночью ему снилось, как они с Юлей плывут на большой белой яхте по Средиземному морю в Венецию. Утром, проснувшись в шесть часов, он быстро умылся, сбросил с себя свитер с рубашкой и принялся заниматься кун-фу, не стесняясь наносить мощные удары по стенам и двери своего узилища. Дверь от его ударов трещала, громко стонала и грозила вывалиться, но он от этого только зверел и входил в раж, нанося всё более сильные удары. Наконец кто-то не выдержал, подошел к двери, открыл волчок и громко крикнул:

— Задержанный, прекратите хулиганить!

Сергей заорал в ответ:

— Эй, прапор, если не хочешь, чтобы я выломал дверь в этой камере и не принялся за вторую, возьми у меня деньги и принеси мне из ресторана нормальный, человеческий завтрак!

— Это запрещено, задержанный! — Возмущённо завопил прапорщик и Сергей, крутанувшись в воздухе, нанёс по многострадальной двери удар сразу двумя ногами, отчего тот взвыл благим матом — Стой, стой! Запор слетит! Ладно, давай деньги, принесу я тебе пожрать чего-нибудь из ресторана, пока начальство не приехало на работу. Договорюсь как-нибудь. Может быть у них осталось что-нибудь со вчерашнего вечера.

Сергей перестал измываться над дверью, прапорщик открыл окошко и он, протянув ему стольник, весёлым голосом сказал:

— Сдачу оставь себе, родимый, а теперь пулей в ресторан, одна нога здесь, а вторая уже тут. Бегом марш!