На царской свадьбе все было непривычно для русского взора. Бояр и лиц духовного сана шокировали наряды царицы. Дворцовые портные старались изо всех сил, чтобы угодить царице Марине. Но сшитое ими русское платье пришлось ей не по вкусу. Мнишек сбросила его тотчас после венчания и надела привычное платье. Она нисколько не заботилась о том, что скажут о ней москвичи. Толпа с жадным любопытством разглядывала государыню в те недолгие минуты, когда она покидала дворец. Марина нисколько не походила ни на прежних цариц, ни на знатных московских боярынь.

Невзирая на злобное шипение монахов, народ встретил новую царицу достаточно дружелюбно. В день свадьбы большая толпа москвичей собралась под окнами дворца и стала громко рукоплескать Марине, приглашая ее выйти на крыльцо. Но новобрачной было не до москвичей. Она не желала оторваться для них от утех даже на минуту. Следуя ее наставлению, Лжедмитрий выслал к народу придворных с приказом, чтобы не смели более орать.

Гибель самозванца

Лжедмитрий и его польские советники бросили открытый вызов Боярской думе. Приглашение иноземного войска из-за рубежа и размещение его внутри крепостных стен русской столицы было делом неслыханным.

Не прошло и года с тех пор, как поляки вступили в Москву на правах завоевателей вместе с казаками и русскими повстанческими отрядами. И что же? По улицам города горделиво гарцевали те же гусары, которые привели царя в столицу.

Весной 1606 г. стало известно о том, что на Москву движется «царевич Петр» с мятежными казаками. Бунт вызвал тревогу в Боярской думе. Власти не забыли, к каким последствиям привело появление казаков в столице годом ранее. Надлежало остановить мятежников на Волге и не допустить их к «царствующему граду». Однако Лжедмитрий думал иначе.

Мятежные казаки направили к царю гонцов. В летописи поздней редакции содержится малодостоверное известие о том, что Петрушка «писал Ростриге, претя ему нашествием своим ратию, да не медля снидет с царского престола». На самом деле переписка повстанцев с Лжедмитрием носила в целом дружественный характер.

Отрепьев длительное время сам возглавлял повстанческое движение и на этот раз рассчитывал повернуть его в нужное русло. В конце апреля 1606 г. Лжедмитрий послал к «Петру» доверенного дворянина Третьяка Юрлова с письмом. По словам Станислава Немоевского, самозванец определенно признал «царевича» своим племянником и пригласил его в Москву, обещая владения. Скорее всего, пишет Немоевский, Лжедмитрий хотел заполучить в свои руки нового самозванца, опасаясь затруднений, а может быть, царь намерен был хорошо с ним обойтись. Яков Маржарет излагает содержание письма несколько иначе. По его словам, «Дмитрий» с некоторой уклончивостью писал казацкому «царевичу», что если он — сын его брата Федора, то пусть будет желанным гостем; если же он не истинный, то пусть удалится прочь. К грамоте прилагалась подорожная, предписывавшая выдавать «царевичу Петру» корм на всем пути в Москву. Сам «Петр» изложил смысл царского обращения следующим образом: «Из под Астрахани казаки пошли вверх Волгою к Гришке ростриге (ко) двору и дошли до Самары, и тут де их встретили от ростриги под Самарою с грамотою, и Третьяк Юрлов велел им идти к Москве наспех».

Едва ли вольные казаки и приставшая к ним чернь изверилась в Лжедмитрии уже в конце его недолгого царствования. Мятежников воодушевляла жажда посчитаться с «лихими боярами». Последнее обстоятельство дало повод московской Боярской думе обвинить Лжедмитрия (после его смерти) в том, что он «сам вызвал человека („царевича Петра“. — Р.С.), который в крайней нужде мог оказать ему помощь», после того как «со множеством казаков явился на Волге».

Возможно, в планах Лжедмитрия I «Петрушке» действительно отводилась особая роль. Казаки были готовы к тому, чтобы расправиться с изменниками государя — боярами. На них потом можно было возложить всю ответственность за кровопролитие.

Расстрига не мог править «с грозой», как некогда правил его мнимый отец. Самодержавные устремления императора, попытки опереться на иноземное наемное войско и мятежных казаков были обречены на неудачу. Народ мог принять «прирожденного государя Дмитрия», стоявшего на недоступной его взору высоте. Но аристократия не желала терпеть на троне бродягу и проходимца.

15 мая бояре пригласили поляков для переговоров о готовившейся войне с турками. Посол Олесницкий начал с похвал царю Дмитрию, а затем потребовал, чтобы русские изложили план кампании, огласили данные о численности воинских сил, выделенных для похода, и сообщили другие подробности. Бояре отказали полякам. Когда они явились к государю с докладом, тот обещал лично довести переговоры до конца.