Читаем Три грустных тигра полностью

Дело в том, что кубинский автор создает свой роман в смеховом регистре, подобно Сервантесу (с которым, впрочем, всерьез сравнивать Гильермо Кабреру Инфанте я бы все же не торопилась — речь идет лишь о совпадении историко-стадиальной роли романов, написанных на одном языке). Умение смеяться — жестокое умение, требующее беспощадности, и «остроумие» в нем — только обертон. Военное, мужское, аристократическое умение смеяться — это способ презрительно преодолеть смехом боль и страх. Это умение не входит в «компетенции», получаемые в университетских аудиториях, — оно личностно. Дарье Синицыной, одаренной возможностью слышать музыку сквозь фальшь и визг обыденности, понять игру, попасть в тон — удалось приобщиться, приобщив и читателя, к смеховому в романе, удалось показать природу играющего слова, внутри которого виднее относительность границ и условность общепринятых ценностей.

Любое сравнение с оригиналом безбрежного романа Кабреры Инфанте, однако, покажет, что удалось это переводчику не во всем. Что сказать ему в ответ взыскательному читателю? Известен неуязвимый взгляд на проблему перевода: он состоит в снисходительной рекомендации изучать иностранные языки. Любой же, кто его не принимает и хоть немного знает специфический ад переводческой работы, глубоко чтит творческий подвиг тех «лошадей», что честно тянут воз во имя просвещения, по метафоре Пушкина. Переводческая утопия несбыточна. Подлинный перевод, за редчайшими гениальными исключениями (скажем, Лермонтов переводит восемь строк из Гёте), делается не с одного раза, его растят поколения людей, их творческая жизнь в родном языке, их истовое желание понять чужую культуру. Кабреру Инфанте часто сравнивают с Джойсом, так спросим себя: много ли у нас хоть сколько-то адекватных переводов великого ирландца?.. Вот именно. Так тем и лучше: всё впереди. Неси свой крест и веруй (о переводчик!), как велел устами Нины Заречной атеист Чехов.

Диапазон смеха Кабреры Инфанте феерически широк. Играющая в романе реальность предстает поистине космическим (ибо Гавана есть вселенная) карнавалом смены мест, масок и лиц, сюжетов в духе «плаща и шпаги», но чаще в духе жестокого фарса. Густая, жгучая, не без истерического надрыва, духовная атмосфера повествования напоминает барочные, всё менее жизнерадостные умножения иллюзии на иллюзию, театра на театр — и наслаждение самоценной игрой на грани потери ее смысла. Беснуется, глумится, кипит и пенится и вдруг нежно поет родной «кубинский» язык. Текст, играя, принимает в себя, в свое плотное плетение сотни цитатных нитей из кино (голливудского, вековой давности); классической литературы (испанской, порой не переведенной на русский); городского фольклора (далекой, незнакомой страны)… отвечай на вызов, переводчик! И ничего «кубинского», на что бы тебе опереться, нет в твоем русском читателе! Танцуй в воздухе!

Час настал. Гильермо Кабрера Инфанте, кубинский наследник великих романов Сервантеса и Джойса; переводческая личность Дарьи Синицыной и ее глубокая работа над текстом романа, которую мы в университете с уважением наблюдали последние десять лет; наконец ты, о лучший из читателей, пребывающий в большом времени, где возможен диалог Гомера и Гнедича, Гёте и Лермонтова, Рабле и Бахтина — сейчас перевернется страница, и произойдет драма вашей встречи, называемая иногда литературой. Сюжет драмы неизвестен. Занавес!

УВЕДОМЛЕНИЕ

Персонажи, хоть и имеют реальных прототипов, действуют как существа вымышленные. Имена собственные, встречающиеся в книге, следует считать псевдонимами. События — иногда — заимствованы из действительности, но в конечном счете обыгрываются как воображаемые. Любое подобие между литературой и историей несущественно.

ЗАМЕЧАНИЕ