Читаем Три гроба полностью

И даже тогда моя непроходимая тупость помешала мне посмотреть на эти часы и удивиться, как это не пришло в голову и трем свидетелям накануне вечером. После этого, как вы помните. Сомерс и О'Рорк позвали нас в квартиру Бернеби. Мы долго ее обследовали, а потом беседовали с О'Рорком. И покуда О'Рорк говорил, я обратил внимание на то, что в утренней тишине, когда на улицах слышался только свист ветра, раздался новый звук. Я услышал церковные колокола.

Ну, в котором часу колокола начинают звонить? Не после одиннадцати, когда служба уже началась, а обычно до одиннадцати, в качестве подготовительного сигнала. Но если верить немецким часам на витрине, было уже значительно позже одиннадцати. И тогда мой ленивый ум пробудился. Я вспомнил Биг-Бен и нашу поездку на Калиостро-стрит. Комбинация колоколов и Биг-Бена против мишурных иностранных часов. Церковь и государство, выражаясь фигурально, не могут ошибаться одновременно… Иными словами, часы в витрине ювелирного магазина спешили более чем на сорок минут. Следовательно, выстрел на Калиостро-стрит накануне вечером не мог произойти в двадцать пять минут одиннадцатого. В действительности он имел место незадолго до без четверти десять. Скажем, приблизительно в девять сорок.

Рано или поздно кто-нибудь должен был это заметить — возможно, уже заметил. Подобный факт наверняка всплыл бы в коронерском суде. Тогда вы бы сразу увидели правду (на что я надеюсь) или запутались бы еще сильнее — не знаю… Важно то, что убийство на Калиостро-стрит произошло за несколько минут до того, как человек с фальшивым лицом позвонил в дверь этого дома без четверти десять.

— Но я не понимаю… — начал Хэдли.

— Невозможную ситуацию? Теперь я могу рассказать вам всю историю с самого начала.

— Да, но позвольте кое-что выяснить. Если Гримо, как вы говорите, застрелил Флея на Калиостро-стрит незадолго до без четверти десять…

— Я этого не говорил, — возразил доктор Фелл.

— Что?!

— Вы поймете, если будете терпеливо слушать мои объяснения с начала до конца. В среду вечером на прошлой неделе, когда Флей впервые возник из прошлого, якобы выбравшись из могилы, чтобы предстать перед братом с ужасной угрозой в «Уорикской таверне», Гримо решил убить его. Понимаете, Гримо был единственным из фигурирующих в деле, у кого имелся мотив для убийства Флея. Он был богатым респектабельным человеком, а прошлое давно похоронил. И тут как гром среди ясного неба появляется ухмыляющийся незнакомец, который оказывается его братом Пьером. Во время побега из тюрьмы Гримо убил одного из своих братьев, оставив его похороненным заживо, и убил бы второго, если бы не помешал случай. Его все еще могли экстрадировать и повесить, а Пьер Флей выследил его.

Теперь вспомните, что именно сказал Флей, внезапно представ перед Гримо тем вечером в таверне. Вспомните, что он говорил и делал, и вы поймете, что Флей, несмотря на шаткую психику, был далеко не так безумен, каким хотел казаться. Если Флей намеревался всего лишь свершить личную месть, стал бы он появляться перед Гримо в присутствии нескольких свидетелей и говорить подобными намеками? Флей использовал мертвого брата как угрозу, и это был единственный раз, когда он упомянул о нем. Почему Флей сказал: «У меня есть брат, чьи возможности куда шире и который очень опасен для вас. Мне не нужна ваша жизнь, а ему нужна. И если он навестит вас… Он может быть куда опаснее для вас, чем я»? И почему он после этого протянул Гримо свою карточку с тщательно написанным адресом? Эта карточка вкупе с его словами и последовавшими действиями выглядит весьма многозначительно. Пугая Гримо при свидетелях, Флей имел в виду следующее: «Ты, братец, стал богатым и толстым в результате кражи, которую мы оба совершили в молодости. Я беден и ненавижу свою работу. Ты навестишь меня по адресу, который я тебе дал, чтобы мы могли все уладить, или мне натравить на тебя полицию?»

— Шантаж, — тихо произнес Хэдли.

— Да. Флей был «чокнутым», но далеко не дураком. Заметьте, как ловко он завуалировал смысл своих последних угрожающих слов, обращенных к Гримо. «Я тоже подвергаю себя опасности, имея дело с моим братом, но готов рискнуть». Разумеется, он имел в виду самого Гримо. «Ты, мой брат, можешь убить меня, как убил другого брата, но я готов рискнуть. Предпочитаешь, чтобы я нанес тебе дружеский визит или чтобы наш мертвый брат пришел отправить тебя на виселицу?»

Подумайте о поведении Флея впоследствии — в тот вечер, когда он был убит. Помните, с какой радостью он избавлялся от своего реквизита иллюзиониста и уничтожал его? И слова, с которыми он обратился к О'Рорку? В свете того, что нам известно теперь, эти слова могут иметь лишь одно объяснение. «Я уничтожаю мое оборудование. Моя работа закончена, и я больше в нем не нуждаюсь. Разве я тебе не говорил? Я собираюсь навестить своего брата. Он должен уладить одно наше старое дельце».