— Батюшки! — ужаснулась Маргарита. — Никого! Я значит, стала уже пустым местом… И кроме меня будем ещё один человек — вы его тоже знаете… Придёте?

— Что же, приду.

— «Что же!» — передразнила Маргарита. — Что надо сказать, когда приглашают?

— Спасибо, приду.

— То-то…

В комнату вошёл долговязый нескладный человек — тот самый, что приглашал Геннадия к микрофону. Он бросил мимолётный взгляд на Виктора, молча налил из графина воды, выпил, потом промолвил, глядя куда-то в сторону:

— Рита, ведь есть же правило: посторонним в радиостудию…

Маргарита откинулась вместе со стулом к стене и, покачиваясь, произнесла:

— Во-первых, не совсем посторонний, а товарищ из редакции газеты… Во-вторых, не в студии, а рядом… В-третьих, надо быть вежливее… А в-четвёртых, чего ты, собственно, злишься?..

Долговязый взглянул на потолок:

— Ещё бы минута, — и вся передача вверх тормашками…

— Ах, из-за Никитина? Но ведь нашла?

— Ну, нашла…

— О чём тогда разговор?.. Значит, только из-за Никитина?

— Из-за чего же ещё? — пробурчал долговязый.

— Слава богу, тогда это пройдёт. А то ты такой кислый, нам весь вечер можешь испортить… Знакомьтесь!

— Олег, — назвался долговязый.

— Местный Левитан, — дополнила Маргарита. — От московского отличается возрастом и голосом…

— Знаешь, Маргарита! — вспыхнул Олег.

— Не кипятись, Олежек, — ласково сказала девушка. — Я же не говорю, у кого получается хуже. Я только говорю: голоса не похожи. Ну, ответь, похож твой голос на левитановский?

— Ну… нет, — согласился Олег.

— Вот видишь, не разберёшься, а сердишься, — с укоризной сказала Маргарита.

Когда Олег, ещё немного потоптавшись, вышел, девушка заметила Виктору:

— Тоже ваш старый знакомый. Вы-то его во всяком случае знаете хорошо, — каждое утро ругаете, что спать не даёт… Так что знакомых у вас будет целая куча… Я бегу! Значит, не забывайте — восемь ноль-ноль.

«Пустой процент»

Разговаривая с Маргаритой, Виктор грешил против истины. То, что он попадёт в незнакомую компанию, даже привлекало его. Всегда интересно знакомиться с новыми людьми. Вот только ещё встретились, и пытаешься составить впечатление о каждом исключительно по внешнему виду, потому что первые вежливые фразы о погоде, о том, кто какой предпочитает сорт папирос, может быть, о международном положении ровно ничего не раскрывают в характере собеседника. Но почти всегда внешние впечатления оказываются ошибочными. Когда собираются все, когда веселье налаживается, угрюмый и очень серьёзный с виду человек становится вдруг очень остроумным, причём усиливается это ещё тем, что шутки он произносит, сохраняя свою прежнюю серьёзность. Такие, скрытые по началу, качества обнаруживаешь в каждом новом знакомом, и весь вечер напоминает процесс проявления в фотографии, — сперва в ванночке лежит совершенно чистый лист фотобумаги, постепенно на нём появляются тёмные полосы и точки, а затем как-то сразу на листке вспыхивает изображение — чёткое, ясное, законченное.

Впрочем, так бывает не только с незнакомыми, но и с теми, кого знаешь давно, но лишь по работе. И тогда сюрпризы бывают ещё более поразительными: столько лет знал человека, как вечно занятого и деловитого, и не подозревал даже, что он отличный запевала в хоре…

Нет, Виктора нисколько не смущала перспектива оказаться в незнакомой компании. И нисколько не обижался он на Олега, так негостеприимно отнёсшегося к нему а радиостудии: диктор был на работе, если бы что-нибудь не клеилось, Виктор и сам мог поступить точно так же.

Было ещё одно обстоятельство, которое делало Маргаритино приглашение заманчивым вдвойне. Пойти к ней в гости — значило по вполне основательным причинам не быть дома, когда к Далецкому соберутся его штатные визитёры. Виктор, чем дальше, тем больше, ощущал, что, когда приближаются праздники, его охватывает тоскливое чувство в ожидании того, что скоро опять наступит день, когда Митрофанов протянет к нему волосатую руку с рюмкой, Верочка воскликнет, томно прикрывая неестественно длинные ресницы: «Ах, мне не надо полную, я совсем опьянею!», а Николай Касьянович, вытягивая губы трубочкой, процедит что-нибудь вроде: «Достоинства виноградных вин широко известны… Весьма…» Однообразие тягостно вообще, в праздники — тем более. Но что может быть хуже, когда однообразие это заключается в том, что ты должен внимательно вслушиваться и даже вставлять реплики в разговор, который противен тебе от начала до конца, улыбаться, когда хочется выругаться, и если не соглашаться, то во всяком случае молчать, когда собеседники высказывают органически чуждые тебе мысли и стремления. И всё из-за вежливости, из-за древнего свода условных законов, под защитой которых равны все — хорошие и дурные, добрые и злые, желанные люди и незваные гости…

Виктор, конечно, пошёл бы против всех этих неписанных правил, он совершенно избегал бы встречаться с друзьями Далецкого, но просительное: «Витенька! Что же люди-то скажут?» тёти Даши обезоруживало его. И всё же — хватит. В конце концов сегодня он вправе ответить тёте Даше тем же самым: «А что скажут люди? Пригласили его, а он — на́ тебе, обманул!»