Читаем Три года полностью

Председателя колхоза Бородина Виктор узнал сразу, — он ничуть не изменился за год, минувший с тех пор, как Виктор познакомился с ним в областном земельном отделе. В той же гимнастёрке с двумя планками орденских ленточек (одна из них стала шире, — он уже получил медаль «За взятие Берлина») и гвардейским значком — только на плечи была накинута шинель, а бритую голову покрывала военная фуражка с тёмным пятном на месте звезды — Бородин выскочил из правления колхоза навстречу машине. Не обращая внимания на сидящих в кузове, он окликнул вылезающего из кабины мужчину:

— Филипп Артемьевич! Гвозди привезли?

— Так точно, Константин Лукич! И гвозди, и краску, и известь, и прочее, как говорится. А послезавтра цемент обещали…

— Провод?

— Триста метров, оформили всё, только получить.

— Ну, молодец на этот раз, постарался…

— И ещё гостя привёз к нам, корреспондента.

— А, очень рад, Бородин, — сунул руку председатель стоявшему в стороне Виктору, видимо, не припоминая его. — Вы подождите, я скоро… Филипп Артемьевич, ролики не забыл?

— Всё по вашему списочку, точно, хоть ревизию устройте, Константин Лукич.

— Отлично!.. Тогда сгружайте здесь краску, известь и что там ещё, а потом живо — на гидростанцию… Да, — сказал председатель, обладая, очевидно, счастливым умением думать одновременно о нескольких вещах сразу. — Надо товарищу устроить с квартирой…

— Пусть к нам идёт, — подал голос Павел.

— К вам? Хорошо, — быстро оценил что-то в уме Бородин.

— Константин Лукич, спрашивал я в МТС, — воспользовался Павел тем, что внимание председателя обращено на него.

— Не разрешили?

— Нет… Константин Лукич, а, может, всё-таки…

— Кончено, Павел!

К правлению спешил старик в сильно поношенном кожане с топором в руках.

— Товарищ Куренок! Вам сегодня праздник, — крикнул ему председатель, — гвозди привезли.

— От правильно! — восхищённо крякнул старик. — Теперь будет тебе школа точно по плану. Дай-ка мне, Константин Лукич, лёгкого табачку по такому случаю.

Он начал сворачивать цыгарку, но тут же спохватился и, рассыпая табак, засеменил к грузовику:

— А гвозди покажи, какие?

Посмотрел и только потом доклеил и закурил цыгарку.

Послышался топот копыт, и на разгорячённой лошади к правлению подскакал молодой парнишка.

— Константин Лукич! — запыхавшись, проговорил он. — Просят вас во-вторую бригаду, у нас хлеба много на току — бричек нет…

— Ах, чтоб вас, не подумали раньше, — торопливо стал вдевать руки в рукава шинели Бородин. — Извините, мы, пожалуй, только совсем к ночи сможем встретиться. Вы лучше пока отдохните с дороги, перекусите, — обратился он к Виктору.

— Константин Лукич! Так как же? — простонал Павел, видя, что председатель вот-вот исчезнет.

— Павел! Я сказал, — произнёс председатель без всякого нажима, но Павел сразу поник и тронул за рукав Виктора:

— Пойдёмте…

Они пошли по деревенской улице мимо бревенчатых домиков, мимо невысоких плетней, напоминавших стенки большой корзины; кое-где лесины в плетнях ещё жили и выбросили по нескольку пучков зелёных листьев, — от этого сходство с корзиной терялось, и ограда превращалась в такую же естественную часть пейзажа, какова, скажем, поросль ивняка на берегу реки. Вечернее солнце, добравшись уже до самого горизонта, напоследок собрало всё-таки силы, раздвинуло тучи и рассыпало по траве серебристые бисеринки; лёгкий, почти прозрачный дымок шедший из труб, щекотал ноздри; мычало стадо, возвращаясь домой; где-то залаяла собака, другая гавкнула ей в ответ два раза и замолкла, и, оттеняя эти звуки, ровно и беспрерывно гудел вдалеке мотор трактора…

Павел заговорил, когда они изрядно отошли уже от правления:

— Видите, что получается. А я точно знаю — толк будет…

Разговаривая с Павлом на автомашине, Виктор испытывал только одно чувство — задор, горячее желание помочь этому парню победить рутинёров. Сейчас, после того, как многое знающий и уверенный в своих действиях Бородин не захотел даже подробно говорить с Павлом об этом деле, прибавилось ещё одно. Оно, это второе чувство, советовало не спешить, всё продумать, — ведь Виктор, давая Павлу совет итти наперекор всем, брал на себя немалую ответственность.

— Что же делать? — повторил свой вопрос Павел.

И победило первое чувство. Ждать неизвестно сколько — неделю, месяц, когда пройдут все сроки? А разве тот же Бородин не может ошибаться при всех его хороших качествах? Разве косность не может одолеть самого положительного человека? Разве она не тот самый враг, о котором говорил когда-то Осокин?

— Пробовать! — упрямо сказал Виктор и, поколебавшись, прибавил: — Если уверен.

— Ну, что ж, — промолвил Павел, — я тоже так думаю…