Г.К.Честертон

Три эссе

Предлагаем вниманию читателей несколько эссе английского писателя Гилберта К. Честертона (1874—1936), впервые переведенных на русский язык[1].

Гилберт Кит Честертон написал необычайно много. Есть у него романы, веселые, как клоунада, и повести-притчи, и блестящие детективные рассказы, и биографии великих людей, и бесчисленные очерки. Мастер увлекательного сюжета и острых парадоксов, Честертон известен прежде всего как талантливый юморист. Но хотя в его книгах много юмора и почти все они построены на занимательной интриге, Честертона никак нельзя назвать поставщиком бездумного, развлекательного чтива. Он учитель, проповедник, или, как он часто себя называл, защитник.

Что же он защищал? Не хочется писать «оптимизм»: он не любил этого слова; он вообще предпочитал «неученые» и неистрепанные слова. Можно сказать, что он защищал радость. Иногда он говорил, что защищает удивление, детский взгляд на мир; иногда — что защищает надежду. Честертон был необычайно, до комизма добр; Уэллс, например, не без досады писал, что с ним просто невозможно поссориться. Но Честертон был не только добр, он был и непримирим. Он ненавидел цинизм, снобизм, высокомерие, трусость; безжалостно критиковал буржуазный уклад и парламентскую демагогию и, как писал он сам в своей «Автобиографии», всегда «защищал свободу маленьких стран и бедных семейств».

Уэллс, далеко не всегда полный его единомышленник, но горячо его любивший, писал о нем: «Как ни различны наши взгляды... Беллок и Честертон с социалистами по одну и ту же сторону пропасти, которая разверзлась сейчас в области политической и социальной. И мы и они на страже интересов, прямо противоположных интересам нынешнего общества и государства». И еще: «...я согласен с Честертоном, что главное в жизни — отдавать всего себя, отдавать все свои силы ближнему из любви и чувства товарищества[2]».

В защиту детопоклонства

Почти каждому нормальному человеку нравятся дети — во-первых, потому, что они очень серьезны, во-вторых, потому, что они очень счастливы. Такими веселыми можно быть только при полном отсутствии юмора. Самые мудрые мудрецы, самые глубокие философы не достигали той беспредельной важности, которой светятся глаза трехмесячного младенца. Дети серьезны, потому что удивляются миру. В том-то и кроется детская прелесть — с каждым ребенком обновляется мир и предстает перед судом человеческим. Когда на улице мы смотрим себе под ноги и видим эти ходячие грибы, мы не должны забывать, что в каждой из круглых, непомерно больших голов — совершенно новая Вселенная: новые созвездия, новая трава, новый город, новое море.