– Мы уговорились, эта хаза… как у вас называется? Ну почтовый ящик, что ли. Если ему меня или мне его сыскать потребуется – дать хозяйке знак.

– Так почему же пустой номер? – все еще не понимал Басков.

– А вы, гражданин майор, Игоря Шальнева за кем числите?

– За Чистым. Но могу и ошибаться.

– Не ошибаетесь. А коли так, он меня боится не меньше, чем вас. А может, больше.

– Похоже рисуете. А кто хозяйка?

– Любовь его. Письма в колонию писала.

– Это где?

– Недалеко. Станция Клязьма.

Басков зажег спичку, дал догореть до пальцев, перехватил другой рукой за обуглившуюся головку, и спичка сгорела вся, изогнувшись черным червячком.

– А он знает, что Шальнев должен в Харьков вам написать, как съездит в Электроград?

– Про это я не говорил. Басков повеселел.

– Чистый встретил Шальнева двадцатого июля. Месяц прошел, всего месяц. Боится он вас – это понятно. Только как же вы могли про их встречу узнать?

Басков спрашивал больше у себя самого, поэтому Балакин молчал, не мешал ему.

Закурив, Басков задал вопрос Балакину:

– А вообще-то, что вы в Харькове остановились, ему известно?

– Я на юг держал, а в Харькове буду или где – сам не ведал.

– У кого жили в Харькове?

– Так, случайно со старичком одним столковались, тридцатку за месяц.

– Почерк ваш Чистый узнать может?

– Откуда, гражданин майор?! На одних нарах жили – переписываться не надо.

– Ну это ничего. Давайте-ка составим ему письмецо. – Басков взял из стопки серой, газетного вида писчей бумаги один лист, сложил его пополам. – Садитесь поудобнее…

Балакин придвинулся к столу. Басков дал ему бумагу и шариковую ручку, спросил:

– Вы как друг дружку звали?

– По именам.

– Так. Значит, пишем: «Дорогой Митя…»

– «Дорогой» ни к чему, – перебил Балакин.

– Угу, – согласился Басков. – Знаете что, сочините сами, но чтобы смысл был такой: я, мол, отобрал у тебя в Ленинграде деньги, а теперь хочу компенсировать, наклевывается подходящее дело, решай, а если не хочешь, так я управлюсь и один. Жду ответа. И харьковский адрес.

Внимательно слушал его Балакин, а выслушав, положил ручку.

– Не клюнет он, гражданин майор.

– Неважно. Вы напишите, как лучше.

Расчет у Баскова был простой. Пусть Чистый и не видел никогда почерка Брыся, но о деньгах-то знают только они двое – стало быть, не засомневается Чистый, что письмо от Брыся. Брысь прав – он не клюнет, но не на этом строил свой план Басков.

Письмо в пять строчек далось Балакину нелегко. Но, испортив несколько листков, он написал так:

«Митя я свой должок не забыл твои шесть с полтиной верну. Сосватал тут один домишко дорого просят но хозяев уговорить можно. Дай знать согласен ли. Жду. Саша». И внизу – харьковский адрес.

Писал Балакин грамотно, если не обращать внимания на отсутствие запятых.

– Еще один вопрос, – сказал Басков. – Вы у охранника пистолет сняли. Он у Чистого?

– Да.

– А стрелять Чистый умеет?

– В армии служил.

– Ну хорошо, на сегодня довольно.

Глава 11. «БЕРЕМ ЧИСТОГО»

Еще до того, как клязьминская любовь Чистого получила письмо из Харькова, майор Басков знал о ней почти все, что можно выведать о человеке, не бросая на него тень расспросами людей, так или иначе с ним соприкасающихся. Она работала в Москве парикмахером в одном из новопостроенных салонов, в мужском зале, и была отличным мастером. Год рождения – 1949-й. Есть сын десяти лет, зовут Сергей (по отчеству Дмитриевич). Зинаида Ивановна Сомова никогда в браке не состояла. Владеет половиной дома, переписанной на нее ее матерью, ныне пенсионеркой. Что еще? В конфликт с законом не вступала. Марат Шилов, ходивший к Зинаиде Сомовой стричься, сказал: симпатичная женщина.

Если верить добытым сведениям, Чистый у Зинаиды Сомовой в промежуток между двадцать первым июля и двадцатым августа не показывался. Во всяком случае, соседи не видели, а они Чистого, судя по всему, хорошо помнили: на такси приезжал, за рулем. Известная вещь: сосед про соседа всегда больше знает, чем о себе самом. Если б Чистый даже ночью к Сомовым невзначай тихой сапой проник, все равно чей-нибудь бессонный зрак или чуткое ухо засекли бы постороннее явление. А тут – ни шушу…

Правда, Чистый мог навестить Сомову в салоне, но то, что он предпочел не показываться у нее дома, не сулило Баскову скорой удачи. Когда вор бежит от двух погонь сразу – от угрозыска и от собственного брата, вора, – такого бегуна быстро не настигнешь.

В Москве жила мать Чистого, пятидесятитрехлетняя женщина, работавшая в отделе технического контроля одного большого завода. Она занимала двухкомнатную квартиру, которую делила со своей дочерью, младшей сестрой Чистого, вышедшей замуж в то время, когда ее братец отбывал срок в колонии. На этой квартире Чистый тоже не появлялся. Мать и сестра вестей от него не имели.

Вся надежда была у Баскова на письмо. Получит его Сомова – что-то с ним делать надо. Щепетильная штука, конечно, если она переправить почтой захочет по другому адресу. Но это ерунда, в таких случаях особенно щепетильничать не приходится: главное – чем быстрей, тем лучше, потому что преступник с «пушкой», и как он ее употребит, никому не известно.