Читаем Третий тост полностью

А потом в параллельной зелёнке, где отходила вторая группа, уже на нашей полосе минирования, мы услышали одиночный подрыв. Поднялся сизый дымок, а сердце сжалось.

Пять месяцев назад мы проверяли зелёнку, которая разделяла наши позиции с противником. Шли вчетвером: я впереди, через десять метров Кусок, ещё десять – Солдат, ещё десять – Муслим. Всё, как положено, спокойно и не торопясь. Старая растяжка МОН-50 провисла и лежала на земле. Мы втроём прошли над ней, не заметив, а когда я остановил группу и развернул домой, Муслим уже присел у куста, придавив эту растяжку каблуком. Как положено, он прикрывал наш отход, пропуская одного за другим, а когда развернулся сам на том самом каблуке – прозвучал взрыв, бросивший нас всех на землю. Муслим погиб мгновенно – Царствие ему Небесное. Он лежал спокойный и повзрослевший, в одно мгновение ушедший в такие дали, что перехватило дыхание и обручем сдавило горло. Мы забрали оружие и раненого Костю, а за Димой Муслимом пошла группа, которая и обнаружила подробности трагедии. Ещё одна веха, куда возвращаешься постоянно. Ведь я остановил и развернул группу в тот самый момент, когда мой товарищ наступил на растяжку, даже не подозревая об этом – там, где прошли уже трое. И запах смерти я почувствовал ещё до того, как она пришла, внезапно натолкнувшись на невидимое препятствие – просто физически не мог идти дальше, тем более что задача была уже выполнена, следов противника не обнаружено. Минут пять я прислушивался больше к себе, чем к внешнему миру, оглянулся на ребят – те сидели через каждые десять метров и терпеливо ждали. Я махнул в сторону дома и все согласились, как показалось, с облегчением. Тогда я и развернул группу. А проходя мимо Димы, я ведь почувствовал беду – остановился, наклонился к нему, спросил, всё ли в порядке. Но мы уже возвращались домой по уже пройденной тропе, а мне не хватило опыта, когда предчувствие для разведчика часто важнее логики и знаний.

И вот такой знакомый подрыв на отходе нашей второй группы.

Сухарь – молодой, угловатый и какой-то постоянно «контуженный» парень часто попадал в трагикомические ситуации. Утром две группы и он вместе со всеми прошли наши минные заграждения, переступая растяжки и обходя ловушки. После боя, на обратном пути все прошли мины без приключений и, даже Сухарь, замыкающий, переступил эту растяжку, но висевший сзади ПК был длиннее привычного автомата. Это уже не первая рубашка, в которой он родился – я даже не представляю объём работы его Ангела-Хранителя! МОН-50 была направлена вдоль тропы, в сторону противника, за спину этого «контуженного», но очень счастливого человека.

Вернувшись на опорный пункт, мы узнали краткие подробности боя и отхода второй группы, про ранение Максимуса. Про то, что ребята вчетвером, под слепым огнём противника, ползут через поле наискосок к ещё одной параллельной зелёнке, которая до сего момента была пустой. С нашей стороны уже вышли трое бойцов из резерва, в том числе двое именинников, которых обычно не привлекают на боевые в такой день. Но выбора не было – с противной стороны также выдвинулись на перехват. И надо было успеть забрать под себя как можно большую часть лесополосы, чтобы обеспечить выход раненого с сопровождением. Вдвоём с Шамаем мы заскочили в пикап местных разведчиков, которые с небольшим крюком помчались к той самой зелёнке прямо по полю. Мы спрыгнули и поспешили на помощь вслед идущим впереди бойцам.

Дважды выходили в поле, возвращались, пока не догнали наших именинников. Стрелок, один из них, залез на дерево и всматривался в густую траву, второй именинник Гуга прикрывал его. Результатов никаких. Шамай в оптику высматривал противника вдоль нашей зелёнки, а мы с Альфонсо двинулись дальше, вплоть до поставленных ранее растяжек. Наверное, здесь и надо было остановиться, занять оборону, но мы не знали, где ползут наши товарищи и как далеко от противника они выйдут. Решение было принято – Альфонсо начал снимать «эфки» одну за другой, ну а я прикрывал его работу. Вот тогда-то я и получил свою пулю.

Сухой, резкий и очень близкий щелчок бича обжёг мне всю левую половину груди. В такие моменты ты и понимаешь, почему СВД зовут «плёткой». Я запустил руку под броник и с удивлением глядел на свои красные, горячие пальцы. Обернулся к Альфонсо – он лежал, смотрел на меня и настойчиво показывал, что надо отходить. Мы сами минировали этот открытый участок и сейчас, до спасительной зелёнки, было метров двадцать. Нельзя терять ни мгновения и мы вскочили – никогда так быстро не бегал! Второго выстрела не последовало – наверное, снайпер был уверен, что положил меня и, наверное, очень удивился, когда я побежал. Он попал точно в сердце, с достаточно близкого расстояния. Теперь уже мой Ангел-Хранитель демонстрировал невиданные чудеса. Кто бы рассказал – не поверил!