Читаем Третий секрет полностью

Сидя в кресле у письменного стола, Мишнер смотрел, как две монахини обмывают тело Климента. Врач давно закончил осмотр и вернулся в Рим, взяв с собой образец крови Папы. Кардинал Нгови уже объявил, что вскрытия не будет, и, поскольку Кастель-Гандольфо является частью Ватикана, то есть территорией независимого государства, никто не может оспорить это решение. За редкими исключениями, здесь действует каноническое право, а не обычное итальянское законодательство.

Странно созерцать обнаженный труп того, кого он знал более полувека. Мишнер с беспредельной грустью вспоминал их прошлое. Это Климент помог ему понять, что его настоящий отец думал не о ребенке, а о себе. Это Климент объяснил, каким нетерпимым было тогда ирландское общество и какие трудности ожидали его родную мать, родившую вне брака. «Как можно винить ее?» — спросил тогда Фолкнер. И Мишнер согласился. Нельзя. Чувство обиды лишь омрачило бы благодарность за подвиг, совершенный его приемными родителями. И Мишнер забыл свой гнев и простил своих настоящих родителей, которых так никогда и не видел.

Теперь он смотрел на безжизненное тело человека, научившего его прощать. Его присутствия здесь требовал протокол: один из священников должен быть рядом, чтобы помочь в случае необходимости. Обычно эту функцию выполнял папский церемониймейстер, но сегодня он отсутствовал. И Нгови отправил вместо него Мишнера.

Поднявшись, Мишнер в задумчивости подошел к французскому окну. Монахини уже заканчивали омовение. В спальне появились санитары. Они представляли крупнейшее похоронное бюро Рима и бальзамировали тела всех пап, начиная с Павла VI. Бальзамировщики принесли с собой пять бутылей с розовым раствором, которые сейчас аккуратно выставляли на пол.

К Мишнеру обратился один из них:

— Отец, может, вам лучше подождать в коридоре? Для непривычного человека это процедура не из приятных.

Он послушно вышел в холл, где неожиданно столкнулся с кардиналом Нгови.

— Они там? — спросил тот.

— По итальянским законам перед бальзамированием должно пройти двадцать четыре часа. Вы это знаете. Здесь, правда, территория Ватикана, но мы это уже обсуждали. Итальянские власти заставили бы нас подождать с этой процедурой.

Нгови согласно кивнул:

— Я знаю. Из Рима звонил врач. В крови Якоба обнаружено повышенное содержание снотворного. Это самоубийство, Колин. Вне всякого сомнения. Ни в коем случае нельзя оставлять никаких улик. Врач уже уничтожил образец крови. Он будет молчать.

— А кардиналы?

— Им объявят, что смерть наступила из-за остановки сердца. Так будет указано в свидетельстве о смерти.

Мишнер ясно видел, как напряглось лицо Нгови. Этот человек не любил лгать.

— У нас нет выбора, Колин. Его надо срочно бальзамировать. Мне нет дела до итальянских законов.

Мишнер машинально провел рукой по волосам. День выдался тяжелый, и он еще не закончился.

— Я знал, что его что-то беспокоит, но не думал, что до такой степени. Что он делал, пока меня не было?

— Снова ходил в хранилище. Я слышал, что вместе с Валендреа.

— Я знаю.

Он рассказал Нгови, что слышал от Климента.

— Он показывал ему письмо отца Тибора. Но не сказал, что в нем.

Еще он рассказал Нгови об отце Тиборе и о реакции Папы на известие о смерти болгарина. Нгови покачал головой:

— Не так должно было закончиться его правление.

— Надо сохранить добрую память о нем.

— Мы сможем это осуществить. И даже Валендреа в этом деле с нами заодно.

Нгови указал на дверь:

— Думаю, никто не станет возражать против такого поспешного бальзамирования тела. Правду знают лишь четверо, и даже если один из нас решит выдать тайну, то все равно скоро не останется никаких доказательств. Но вряд ли кто-то решится. Доктор обязан хранить врачебную тайну, мы с вами слишком любили Климента, а у Валендреа имеются, как известно, собственные интересы. Так что тайне ничто не угрожает.

Дверь спальни открылась, показался один из санитаров.

— Мы почти закончили.

— Вы сожжете его внутренности? — уточнил Нгови.

— Мы так всегда делаем. Для нашей компании большая честь служить Святому престолу. Можете на нас положиться.

Нгови поблагодарил санитара, и тот вернулся в спальню.

— Что теперь? — спросил Мишнер.

— Из Рима доставили папское облачение. Мы сами оденем его для погребения.

Мишнеру было понятно значение этой детали, и он сказал:

— Думаю, ему бы это понравилось.

* * *

Процессия медленно двигалась сквозь дождь к Ватикану. На дорогу от Кастель-Гандольфо длиной восемнадцать миль ушел почти час. Вдоль всего пути стояли стеной тысячи скорбящих верующих.

Мишнер вместе с Нгови ехал в третьей машине. Процессию возглавлял катафалк, где покоилось тело Климента, одетое в мантию и митру и освещенное, чтобы все могли видеть его. Сейчас, ближе к шести вечера, в Риме создавалось впечатление, что на улицы вышло все население города. Полиция с трудом освобождала дорогу для машин.