Мишнер вернулся к службе и начал готовить Святые Дары. Он взял с собой только одну облатку,^[14] так что пришлось сломать кусочек пресного хлеба пополам.

Он медленно приблизился к Клименту.

Старик прервал молитву и посмотрел на него красными от слез глазами. На его лице лежала печать глубокой скорби. Горе Якоба Фолкнера было велико. Смерть отца Тибора потрясла его. Мишнер протянул ему облатку, и Папа покорно открыл рот.

— Тело Христово, — прошептал Мишнер и положил причастие на язык Климента.

Климент осенил себя крестом и молитвенно склонил голову. Мишнер вернулся к алтарю и продолжил мессу.

Но служить было нелегко.

Рыдания Климента XV, разносившиеся по всей часовне, разрывали его сердце.

Глава XXX

Рим

12 ноября, воскресенье

20.30

Возвращаясь к Тому Кили, Катерина презирала себя за это, но после ее возвращения в Рим кардинал Валендреа еще не давал о себе знать. Он запретил звонить ему, и это было кстати — ведь ей нечего было сообщить ему, кроме того, что уже знал Амбрози.

Она читала, что Папа отправился на выходные в Кастель-Гандольфо, и решила, что Мишнер тоже там. Вчера Кили осыпал ее двусмысленными насмешками на тему ее румынской авантюры, намекая, что на самом деле она успела пережить там гораздо больше приключений, чем рассказывает. Она преднамеренно скрыла от него кое-что из сказанного отцом Тибором.

Мишнер не ошибался в отношении Кили. Ему нельзя доверять. Поэтому она лишь вкратце говорила о поездке, ровно столько, сколько было нужно, чтобы понять из разговора с ним, чем именно занимается Мишнер.

Они с Кили сидели в уютной остерии. Бутылка дорогого красного вина была полупуста. На Кили был светлый костюм и галстук — видимо, он уже привыкал находиться на людях без сутаны.

— Я не понимаю, откуда вся эта шумиха, — сказала она. — Католики строят свою доктрину на откровениях Марии. Почему же столько шума из-за третьего Фатимского откровения?

Кили подлил себе вина.

— Это странно даже для церкви. Послание получено прямо с небес, а папы один за другим скрывали его, пока в двухтысячном году Иоанн Павел Второй наконец не раскрыл его.

Она помешивала суп, ожидая продолжения.

— В тридцатые годы церковь официально признала, что Фатимские явления достойны доверия. То есть католикам разрешалось верить в них, если они того пожелают.

Он улыбнулся:

— Обычное двуличие. Рим говорит одно, а делает другое. Церковь разрешает паломникам приезжать в Фатиму и приносить миллионные пожертвования, но не находит в себе силы признать, что это событие действительно произошло, и не хочет, чтобы верующие узнали, что сказала Дева.

— А зачем скрывать это?

Он сделал еще глоток бургундского и провел пальцами по длинной ножке бокала.

— А когда Ватикан поступал продуманно? Они уверены, что на дворе все еще пятнадцатый век и все, что они скажут, будет безоговорочно принято. В те годы, если кто-то осмеливался спорить, его отлучали от церкви. Но сейчас другие времена, и это уже не проходит.

Кили жестом подозвал официанта и попросил принести еще хлеба.

— Не забывай, что суждения Папы о вере и морали непогрешимы. Этот перл выдал в тысяча восемьсот семидесятом году Первый Ватиканский собор. А представь себе, что в один прекрасный день выяснится, что слова Девы противоречат догме? Вот это было бы здорово!

Похоже, Кили понравилась эта мысль.

— Может, мы напишем об этом книгу? — оживился он. — О третьем Фатимском откровении? Разоблачим лицемерие, расскажем о делах пап и кардиналов. Может, даже о самом Валендреа?

— А как же твое дело? Или тебе уже все равно?

— Неужели ты серьезно думаешь, что трибунал может закончиться в мою пользу?

— Они могут ограничиться предупреждением. Тогда и они сохранят контроль над тобой, и ты не лишишься сана.

Он усмехнулся:

— Ты слишком переживаешь из-за моего сана. Для атеистки это странно.

— Да пошел ты.

Действительно, она слишком много рассказала ему о себе.

— Опять сердишься. Такая ты мне нравишься.

Он сделал еще глоток вина.

— Вчера звонили из Си-эн-эн. Хотят, чтобы я освещал следующий конклав.

— Рада за тебя. Здорово.

Она подумала, что же ожидает теперь их проект.

— Не волнуйся. Книгу мы напишем. Сейчас мой агент ведет переговоры с издателями о ней и о еще одном романе. Мы сработаемся.

Она удивительно быстро поняла, что надо делать. Это был случай, когда решение осознаешь мгновенно и ясно. Они не сработаются. Перспективный вначале проект стал пустым и пошлым. К счастью, у нее еще осталось несколько тысяч евро из данной Валендреа суммы, этого хватит, чтобы вернуться во Францию или в Германию и устроиться в какую-нибудь газету или журнал. Теперь она будет вести себя примерно и работать как полагается.

— Катерина, ты слышишь меня? — спросил Кили.

Она вспомнила, что он сидит рядом.

— Ты как будто где-то далеко отсюда.

— Да. Знаешь, Том, книги не будет. Завтра я уезжаю из Рима. Придется тебе поискать другого автора.

Официант поставил на стол блюдо со свежим хлебом.

— Найду, — спокойно сказал он.

— Я думала, ты отреагируешь не так.

Он взял кусок хлеба.

— Я бы на твоем месте держался меня. Я намерен пойти далеко.