Кардинал, разумеется, знал, что Мишнер уже сообщил Папе все во всех подробностях. Он видел папского секретаря среди публики.

— Я и не знал, что Его Святейшество так интересуется делами трибунала.

— Трудно сдержать любопытство. Площадь набита репортерами. Итак, каким будет заключение?

— Отец Кили не оставил нам выбора. Он будет отлучен.

Папа сложил руки за спиной.

— Он не стал каяться?

— Он вел себя заносчиво, даже оскорбительно. Он посмел бросить нам вызов.

— А может, стоило его принять?

Это замечание застигло Валендреа врасплох, но за десятилетия дипломатической службы он научился скрывать свое замешательство, отвечая вопросом на вопрос.

— А в чем смысл такого нетрадиционного поступка?

— Зачем везде искать смысл? Просто выслушать другую точку зрения.

Валендреа не пошевелился.

— Нельзя открыто оспаривать принцип безбрачия, — спокойно продолжал Климент. — Церковь придерживалась его пятьсот лет. И что потом? Женщины-священники? Браки клириков? Разрешение использовать контрацептивы? Полный пересмотр всех догм?

Климент подошел к кровати и посмотрел на средневековое изображение Климента II, висящее на стене. Валендреа знал, что его принесли из похожих на пещеры подвалов, где портрет пылился несколько столетий.

— Он был епископом Бамберга. Простой человек, совершенно не хотел становиться Папой.

— Он был доверенным лицом короля, — сказал Валендреа, — имел связи. Оказался в нужном месте в нужное время.

Климент, обернувшись, с интересом взглянул на него:

— Как и я?

— Вы были избраны подавляющим большинством кардиналов, которыми руководил Святой Дух, — слишком быстро ответил Валендреа.

Губы Климента изогнулись в неприятной улыбке.

— А может быть, ими руководило сознание, что никто из них, и вы в том числе, не сможет набрать достаточно голосов для победы?

Сегодня они схлестнулись сильнее обычного.

— Вы амбициозны, Альберто. Вы думаете, что эта белая сутана осчастливит вас? Уверяю вас, это не так.

У них и раньше случались подобные разговоры, но в последнее время взаимные выпады обострились. Оба прекрасно понимали друг друга. Они не были друзьями — и не могли ими стать. Валендреа всегда удивляло, что остальные считали их отношения священным союзом двух набожных душ, для которых превыше всего — нужды церкви. На самом деле они были совершенно разными людьми. Их связь держалась на совершенно противоречащих друг другу интересах. К чести обоих, никто из них не шел на открытый конфликт. Валендреа был слишком умен для этого — с Папой не полагалось никому спорить. Климент видел, что большинство кардиналов поддерживают государственного секретаря.

— Я хочу, чтобы вы, Святой Отец, жили долго и счастливо.

— Вы не умеете лгать.

Он уже порядком устал от выпадов старика.

— Какая разница? Когда начнется конклав, вас все равно уже не будет. Зачем вам думать о будущем?

Климент пожал плечами:

— Действительно, какая разница? Меня положат в раку в базилике Святого Петра, как и всех, кто раньше сидел на этом престоле. Мне все равно, кто станет моим преемником.

Но Валендреа? Ему далеко не все равно. Что было известно старому Папе? В последнее время он часто делал странные намеки.

— Святого Отца что-то тревожит?

Глаза Климента вспыхнули.

— Вы оппортунист, Альберто. Грязный политикан. Я назло вам проживу еще десять лет.

Внезапно Валендреа решил перестать притворяться:

— Сомневаюсь.

— На самом деле я бы хотел, чтобы престол достался вам. Вы сами убедитесь, что это совсем не то, что вам кажется. Может, вы и должны стать им.

Альберто уточнил:

— Стать кем?

Несколько секунд Папа молчал.

— Стать Папой, конечно, — сказал он после раздумья. — Кем же еще?

— Что вас тревожит?

— Мы глупцы, Альберто. Мы все, во всем нашем величии, всего лишь глупцы. Мы не можем даже примерно осознать, насколько Бог мудрее каждого из нас.

— Ни один верующий не усомнится в этом.

— Мы навязываем всем наши догмы и ломаем жизнь таких людей, как отец Кили. Он просто священник, который пытается поступать по своему разумению.

— Он больше похож на оппортуниста — говоря вашими же словами. Ему нравится быть и центре внимания. Но когда он давал клятву следовать нашему учению, он не мог не понимать позиции церкви.

— Что значит «нашему учению»? Люди, например вы или я, провозглашают так называемое Слово Божье. Люди, такие как мы с вами, наказывают других за отступление от этих правил. Я часто думаю, — Папа поднял глаза на кардинала, — что такое наши догмы — заповеди Всевышнего или выдумки обычных клириков?

Валендреа посчитал это очередной странной выходкой Папы, которые тот так часто позволял себе в последнее время. Он хотел было возразить, но в последний момент решил, что Папа просто испытывает его, и ответил так, как только и мог ответить:

— Я считаю, что Слово Божье и церковные догмы — это одно и то же.

— Отличный ответ. Прямо как в учебнике. Но это когда-нибудь и приведет вас к гибели, Альберто.

Папа отвернулся.

Глава V

Ватикан

8 ноября, среда

14.10