— Это очень красивая картина, — улыбнулся Грубер. — Я действительно ее не видел, но ведь поляки издают книги о своих культурных ценностях, а мой книготорговец посылает мне едва ли не все, что публикуется в этой области где бы то ни было в мире. Музейные каталоги, буклеты, путеводители и прочее. Вы правы. У поляков эту картину купить невозможно. В коммунистических странах картины, являющиеся общественной собственностью, не продаются.

— Так вы беретесь? — спросил Гомес, и в его голосе прозвучало легкое нетерпение, в то время как лицо оставалось по-прежнему бесстрастным.

— Если я скажу «да», то завтра мне придется вместо Лондона лететь в Вену.

— В Вену?

— Мой восточноевропейский филиал расположен в Вене. В Восточной Европе, и тем паче в Польше, австрийцы воспринимаются совсем иначе, чем немцы. Я немедленно заказываю билет.

Он поднял трубку, но задержав палец на диске, спросил:

— Так вы сказали — сто пятьдесят тысяч долларов?

— Я сказал сто тысяч. Ведь вы пока даже не знаете, есть ли какая-нибудь надежда на успех...

— Детали меня сейчас не интересуют. Только деньги. Надо сколотить в Польше группу толковых людей, найти помощников, вывезти картину за рубеж и передать ее вам в руки. Все это дорого, сложно и опасно.

— А какие вы мне дадите гарантии в случае, если получите сто двадцать тысяч?

— Никаких гарантий. Сегодня вы заплатите двадцать тысяч долларов задатка, который вы теряете, если по каким-либо причинам откажетесь от сделки. Это все. Но между нами могу вам гарантировать, что... — он помедлил, — за сто тридцать тысяч картина будет у вас.

Он замолчал в ожидании ответа. Гомес не спешил. Наконец он полез во внутренний карман пиджака, вынул оттуда чековую книжку и положил ее на стол.

— Я принимаю ваши условия, господин Грубер!

Они обменялись рукопожатием, и Грубер набрал номер.

— Я хотел бы заказать билет на ближайший рейс в Вену. Когда? В четыре дня? Хорошо. Фамилия Грубер. Г — Грета, Р — Розамунда...

Глава вторая, в которой мы знакомимся с сотрудниками Интерпола, в особенности с опытным офицером Галероном, розовощеким, как младенец

Все преступники международного масштаба и некоторые из простых смертных знают, что штаб-квартира Международной криминальной полиции, сокращенно именуемой Интерпол, находится в Париже, на одной из элегантных улочек вблизи площади Звезды.

Господин Марсель Дидо, заместитель генерального секретаря Интерпола, — обладатель так называемой абсолютной памяти. Но это известно только нескольким его сотрудникам, ибо Дидо никогда не гнался за популярностью; он был спокойным, тихим и уравновешенным человеком. У него были веселые глаза и плавные жесты. Он походил на провинциального торговца, чьи дела идут столь успешно, что в один прекрасный день он сможет позволить себе закрыть магазин, поселиться в деревне и заняться выращиванием роз или разведением кур, которые будут брать призы на всяческих выставках.

Мало кто знает также, что в тридцати километрах от Парижа, в лесу между Сеной и Марной, стоит небольшой домик, возле которого вздымаются к небу три мачты антенн. Они посылают в эфир сотни шифрованных сообщений о деяниях лиц, находящихся вне закона. Эта радиостанция — уста и уши Интерпола, она собирает и распространяет информацию по всему миру.

Господин Дидо сидел в своем скромно обставленном кабинете, единственным украшением которого служил бронзовый бюст князя Монако Альберта, основателя Интерпола. Скульптура выглядела весьма реалистично, не было забыто даже любимое пенсне князя, и сейчас он глядел сквозь него на невысокого молодого блондина с розовым младенческим лицом, сидящего напротив господина Дидо. Звали этого человека Галерон, и был он, конечно, не младенцем, а офицером французской полиции, прикомандированным к Интерполу. Галерон специализировался на живописи. Он мог ответить на любой вопрос, связанный с подделкой картин, хотя ни разу в жизни не прикоснулся к кистям и палитре. Разумеется, интересовали его и кражи произведений искусства.

— Вы занимались этой голландской бандой, шеф, поэтому я решился действовать на свой страх и риск. Подумал, что лучше не отвлекать вас, — сказал он, оправдываясь.

— Грубер. — Дидо провел рукой по лбу. — Знакомое имя! Немец, не так ли? Коллекционер картин. Да-да, припоминаю. Несколько раз был причастен к кражам. Кажется, в контакте с «Синдикатом». Но это мы только предполагаем, никаких доказательств у нас нет. А в чем дело?—дружески улыбнулся он Галерону, — Что хотят от нас немцы?

— Немецкая полиция вот уже несколько лет очень интересуется господином Грубером. Несколько лет она, если можно так выразиться, следит за его здоровьем.

— Как видно, им никак не удается установить симптомы болезни, — засмеялся Дидо. — Продолжайте, пожалуйста.

— Вчера в Штутгарт, где живет господин Грубер, прилетел один известный торговец картинами из Южной Америки.

— Фамилия?

— Гомес. Энрике Гомес.

— Не знаю. Продолжайте.