Читаем Третья весна полностью

Поначалу оскорбленный и недовольный, он принялся глубже размышлять на эту тему и, будучи настоящим адвокатом, стал отыскивать в системе слабые места и обходные пути. В результате убедился, что такое руководство, как и многие иные отношения между людьми, не обязательно должно осуществляться грубо и неприкрыто, что унижало бы подчиненных, и что, за небольшим исключением, не следует отдавать указания по телефону, а поступать таким образом надо во время дружеских встреч, посвященных проблемам сотрудничества органов общественного самоуправления, социалистического правосудия и карательных служб. В них, помимо функционеров партии, суда и прокуратуры, в качестве полноправного участника должен присутствовать и представитель службы госбезопасности. Встречи могут проводиться в скромных масштабах, по одному представителю от соответствующих ведомств, но могут проходить и в расширенном составе, несколько напоминая тайные съезды. И на них одна, вторая и третья стороны должны понять друг друга.

Что за люди организуют подобные встречи и кто в них участвует, сколько их и сменяются ли представители в этом неофициальном органе, выносится ли на обсуждение уже состоявшееся и согласованное наверху мнение или же решение выносится в ходе встречи – он не догадывался. Знал только, что такие обсуждения никогда не происходят в зданиях суда и что от суда в них регулярно участвует его председатель, иной раз еще кто-то, кого он подберет по некоему критерию.

И там они толкуют обо всем.

Председателю на таком скромном пленуме докладывали о предстоящем конкретном процессе, информировали об общегосударственных проблемах и неприятностях с оглядкой на внешние факторы – страна окружена кровожадными врагами – и таким образом постепенно подводили его к необходимости сделать, так сказать, военно-оборонительные выводы; таким образом, еще не поименованный подсудимый предстает чуть ли не в образе командира иностранной дивизии коммандос, свирепствующей в нашей милой отчизне.

Представитель суда, в свою очередь, говорит о правосудии, его задачах и недостатках; услуга практически никогда не оказывается безвозмездно. При этом особо подчеркивается, что в какой бы степени не было судебное законодательство согласовано с социалистической системой, право в современном государстве не позволяет с легкостью осуждать каждого, кто заслуживает кары по политико-идеологическим мотивам, но только по четко зафиксированным, ясным юридическим правилам, не являющимися ни новыми, ни национальными; они – международные, исторически обоснованные, и потому требуют щепетильного исполнения. Только после этого в случае необходимости можно приступать к обсуждению конкретных мер, вплоть до подбора членов предстоящего судебного заседания.

Если совещание не пришло к единому мнению, на следующий день назначается новое, если надо – и на послезавтра, пока представитель суда во имя высших целей не согласится с вынесенными рекомендациями. И только приняв их как свои собственные, он сможет предложить, скажем, имена остальных двух заседателей, которые смогут также во имя тех же высших целей без сопротивления и даже с энтузиазмом воспринять партийную директиву. Настоящие заказчики никогда не появляются перед непосредственными исполнителями.

Он знал, что нечто подобное происходит в том или ином виде перед политическими, а также уголовными процессами, вызвавшими идеологическую или политическую оценку. Но во всех ли?

Этого он не мог выяснить. Разве некоторое количество мелких процессов не оставляют на усмотрение судов, чтобы те смогли продемонстрировать свою дисциплинированность? Он предполагал, что стремление установить полный контроль существует, одновременно не сомневался, что на практике трудно выстроить настолько совершенную систему, которая действует автоматически. Потому что в расстроенной, рассыпающейся действительности подчиняется только тот, кто находится под прямым и непрерывным надзором, и автоматического послушания добиться нелегко, в результате чего нередко могут возникать сбои. Кроме того, немалую роль играет и далекое эхо сербской демократичности в политике и судебной системе девятнадцатого и начала двадцатого века, которое, каким бы скромным оно не было, еще не угасло окончательно.

Во всем этом он увидел возможность помочь своему молодому клиенту.

С председателем окружного суда Драгишей Митровичем, которому предстояло судить Андрея, Петрониевич рассчитывал справиться легче, чем с помощником прокурора. Но встретиться с ним так же ненавязчиво было гораздо сложнее.