Сначала счастье улыбнулось ему в образе возбуждающе привлекательной тридцатилетней стенографистки, которая заменяла в конторе заболевшую пожилую даму. Она с удовольствием демонстрировала в кабинете свои красивые ноги, и Светислав небезосновательно подозревал, что пару лет тому назад ею попользовался Радован; но теперь у них романа точно не было. Он не упускал возможности дарить ей недешевые сувениры, в результате чего эта необязательная приятная связь растянулась на целых шесть месяцев.

Пропуском в женское общество клуба ему служил сын Милесы, Драголюб, которого он старался воспринимать как ровесника, а не как пасынка. Весь в мать, низкорослый и непривлекательный, этот холостяк тридцати пяти лет, занятый в расплывчатом мире кино, частенько сиживал с особами соответствующего пола. И тогда Светислав, находясь при нем – а дважды и вместе с ним, – дожидался, когда в поздний ночной час, как они любили говорить, свалится подпившая молодая или средних лет интеллектуалка, которая сидением в знаменитом богемном кабаке подменяла свои нереализованные творческие амбиции. Под предлогом необходимости еще немножко выпить на ночь глядя он уводил их в контору или в ближайшую гостиницу «Унион» на Косовской улице.

А раза два-три в ночном канцелярском покое он отмечал успешный бракоразводный процесс с новоиспеченной холостой дамой (контора занималась такими делами только в исключительных случаях и только по рекомендации весьма влиятельных друзей), не только балуясь отменными напитками, но и валяясь с ней на грязноватом ковре или скользя на большом письменном столе Радована. Такие вещи он воспринимал как прибавку к положенному гонорару, и обычно подобные связи, возникшие на профессиональном поле, он быстро обрывал.

Каждое такое событие Светислав в своих воспоминаниях украшал цветистыми подробностями с праздничными флажками-триколорами. «Вот как имеют баб партизаны!» – любил он иногда похвастать в своей компании.

Но если Светислав на какое-то время утрачивал присущую самодостаточность, то не забывал добавить еще пару-тройку нежных слов благодарности. Потому что он всегда относился к дамам с благодарностью и нежностью.

Вот таким образом после долгих лет скитаний, кратких и длительных остановок, Светислав Петрониевич в зрелые годы оказался наконец на прямой, залитой солнцем своей юности дороге к цели, к которой он всегда стремился и которая, как он был уверен, по праву принадлежит ему. Он неудержимо и ненасытно спешил навстречу будущему, совсем как его новенький белоснежный автомобиль.

И тут он, в свои юношеские пятьдесят четыре, совершенно неожиданно, ни с того ни с сего, внезапно влюбился. Любовь эта чем-то напоминала прежнюю Гордану из Чуприн, она была манящей, злой, банальной и извращенной и возникла на его пути как огромный, ужасающе неподъемный, смертельный груз в тарахтящей на крутом спуске телеге. Он едва успел зажмурить глаза в предсмертном восторге.

И когда она ударила, проломив тонкий лед под ногами Светислава, несмотря на смертельный страх, кровь и боль, слезы и унижение, он одновременно ощутил радость, чистый чувственный экстаз от того, что он жил и что ему, избранному, на мгновение представилась возможность вкусить от этой жизни.

Часть вторая

1

Примерно в три пополудни Светислав Петрониевич с машинисткой спешил подготовить кое-какие документы к завтрашнему заседанию суда, чтобы наконец отправиться на обед: Милеса уже покинула контору. И тут в кабинет вошла супружеская пара.

Женщина лет пятидесяти, небольшого роста, с мелкими чертами лица и острым, как у курицы, носиком, казалась испуганной. Мужчина выглядел несколько старше. Среднего роста, крепко сбитый, с густыми и волнистыми седыми волосами, в светло-голубом костюме, он держал в руках модную мужскую сумку на ремешке. Что-то особое было в его фигуре, и Светислав было решил, что он, наверное, флотский офицер, и впоследствии это частично подтвердилось.

Они спросили Радована, и Светислав указал им на открытые двери, ведущие в соседний кабинет. С его места было прекрасно слышно, о чем говорили в кабинете, и потому Радован, беседуя с важными посетителями, плотно прикрывал двери.

Посетители вошли в кабинет, поздоровались, и мужчина представился:

– Я полковник в отставке.

Потом он добавил, что пришли по причине, которую назвал весьма деликатной. Их сын двадцати одного года от роду, студент факультета социологии, две недели тому назад был арестован за политику, что ему, как бывшему партизану и офицеру, особенно неприятно. Похоже, продолжил он, сын написал некую листовку политического содержания, размножил ее и отослал по разным адресам.

– Похоже, написал, – донесся равнодушный голос Радована, – или все-таки написал?

– Написал, – подтвердил отец.

Такими делами – Светислав точно знал – контора не занималась.

– А почему вы, – продолжил Радован, голос которого перекрывал стрекот пишущей машинки, – пришли именно к нам? В Белграде полным полно скучающих адвокатов!