Читаем Третья пуля полностью

Превосходно рассчитав время, русский заставил себя не смотреть на человека, поскольку у некоторых людей есть странный дар ощущать на себе присутствие чужого взгляда, пока оба они были на углу и свернул налево. На тридцати милях он доехал до следующего квартала, свернул направо и здесь притопил, лишь краем глаза отметив, что он двигается по рельсам, идущим вдоль Пасифик-авеню, разогнавшись до шестидесяти пяти за три секунды и долетев до следующего перекрёстка, нашёл идеальный угол и не сбросив скорости ни на милю в управляемом заносе на горящей резине вложил машину в правый поворот. Не доехав до перекрёстка следующего квартала порядка сотни футов, он остановился, установил нейтраль и погасил фары. Всё шло отлично, не было никаких проблем.

Он снова ждал. На охоте время иной раз тянется медленно. Но наконец-то добыча подоспела, войдя в поле зрения той же расстроенной походкой старика, комически деформированная хромотой. Русский слегка улыбнулся забавному передвижению старикана.

У него также был дар моментального расчёта угла пересечения. Он знал, что не надо давить на педаль, как только человек шагнёт на проезжую часть или даже через секунду после этого. Нужно было взять время на то, чтобы убедиться в отсутствии лучей света фар приближающихся машин и убедиться в том, что никакого движения нет. На третий шаг мишени он принял из глубин мозга команду стартовать и рванул машину с места на первой передаче, виртуозным прикосновением играя со сцеплением и долей секунды спустя моментально перебросил коробку передач на вторую скорость, заставив табун трёхсот семидесяти лошадей броситься в ревущий галоп и доставить его туда, куда было нужно с той скоростью, которую не могло развить ничто на всей земле кроме рождённого для драга автомобиля. Звук двигателя, пожирающего горючее, раскатывался густым басистым рёвом и посредством какой-то алхимии моментально становился скоростью. Казалось, рывок автомобиля был настолько мощным, что размыл чёткие очертания реальности в дымку.

Суэггер держал пистолет в руке, опущенной вдоль правой ноги, маскируя это за комически преувеличенной хромотой. Заслышав рёв, он, не теряя времени ни на удивление, ни на сожаление, ни на нерешительность, своим отточенным движением убийцы – красивый, мужественный и истинно американский стрелок– мягко и легко повернулся и таким же лёгким, плавным движением вскинул пистолет со скоростью, которой не было места во времени, а его подсознание привело мушку точно в середину лобового стекла с водительской стороны. Два выстрела грохнули один за другим в десятую долю секунды, а отдача не была настолько быстрой, чтобы опередить второе нажатие на спуск, так что две вспышки на конце дула слились в одну, а две горячие гильзы были выброшены с казённика на восемь дюймов в сторону. Лобовое стекло моментально расцвело сеткой микротрещин, машина ушла правее, подпрыгнула на бордюрном камне, врезалась в стену здания[68] со звуком рвущегося металла, опрокинулась набок и со скрежетом поехала по тротуару, лёжа на своём красивом, гладком чёрном боку, разбрасывая мелкое крошево дорожного покрытия и испуская снопы искр, рассыпав витринные стёкла первых этажей в осколки. Капот её загнулся и перекрутился как лист горящей бумаги, и, наконец, она остановилась, став кучей металла в облаке бензиновой вони и клубов пара и дыма, которыми исходил двигатель.

В наступившей тишине Суэггер вернул пистолет в кобуру и схватил мобильник.

-Мемфис, – тут же донёсся ответ.

-Я на углу Элм и Норт-Маркет. Он справа на тротуаре валяется, граждане не пострадали, всё чисто. Быстро пришли сюда людей и вытащи меня из этого города.

-Что с ним?– спросил Ник.

-Мешок для трупа возьмите, – ответил Суэггер. –И швабру.