Читаем Третья пуля полностью

Не написал ли он такой книги, в которой плохой парень, автомобильный гений, использовал «Камаро», «Чарджеры» и «Транс-Амы», чтобы убивать людей? Он подумал, что следует немножко отступить от оружия и сделал выбранным оружием высокопрофессиональные масл-кары[4]. Правда, это никому особо не понравилось. Он также попробовал мечи, но разочарования оказалось ещё больше. Всё-таки он был оружейник, так что лучше всего справлялся тогда, когда дело касалось оружия.

Как бы там ни было, всё выглядело как сцена из «Громового вечера»,[5] так называлась книга, и он улыбнулся («Ты считаешь себя забавным?») машине в конце переулка, неясно видной из-за света фар, но различимо чёрной, гладкой и мокрой, в которой отражались огни улицы и домов, игравшие на её сверкающей коже.

«Прямо из моего подсознания!»-подумал он.

В следующую секунду машина ускорилась.

Она рванулась со скоростью, которую Эптон и представить себе не мог, как будто бы у неё был гипердвигатель, размывающий звёзды и ещё до того, как он успел сообразить, он уже летел.

Боли не было, хотя полученный им удар был чудовищным. Не было её и тогда он снова воссоединился с землёй в виде переломанной кучи. Он криво разлёгся на брусчатке, подумав только: «О, она так рассердится на меня…», – поскольку знал, что отношения у них с женой были непростые.

В Каскейде все приходили к Рику. Даже Суэггер.

Он показывался от случая к случаю, быть может, три – четыре раза в месяц, овеянный мифами, с репутацией одиночки, весь пропитанный недоверием. Придя, он садился в одиночестве у стойки и заказывал пару чашек чёрного кофе. Джинсы, старые ботинки, куртка, выцветшая красная бейсболка «Razorbacks». Он мог бы быть автостопщиком или дальнобойщиком, фермером или стрелком. Тело его было подтянутым, без капли жира, слегка напряжённым и явственно показывающим, что в прошлом он не раз бывал ранен. Если он приезжал, то всегда к 17-00, с остальными фермерами. Говорили, что у него проблемы со сном – говорили те, кто его видел, поскольку сам Суэггер не издавал ни слова. Когда закатное солнце касалось краем земли, он приезжал к Рику – но не для того, чтобы присоединиться к обществу, а для того, чтобы убедиться, что общество всё ещё здесь.

Таковым было место Рика во всеобщем устройстве. Еды было немного – в заведении в основном завтракали, и местный ловкий повар знал все способы разбивания яиц и имел дар смешивания масла, сухарей и жареной картошки. Ранние посетители– те, кто тянули экономику Каскейда, платили налоги, нанимали мексиканцев, водили охотников на неделю к водопадам, рассекали по дорогам– всегда останавливались здесь, чтобы подкрепиться перед долгим днём и честной работой. Суэггеру, хотя и не рубахе-парню, нравилась такая компания: фермерские шуточки, футбол в Бойсе, сожаления о погоде и всё прочее. Он знал, что никакой дурак не подойдёт к нему с вопросами, предложениями или просьбами, и что все эти мускулистые неразговорчивые джентльмены всегда играют по правилам.

А сами они знали только то, что слышали, хотя и не вспомнили бы где и от кого. Герой войны. Морской пехотинец в отставке. Много дел в высокой траве на войне, которую мы проиграли. Наверное, лучший стрелок Запада– во всяком случае, адский стрелок. Парень при оружии, много всякого имеет с Браунеллса и Мидуэя.[6] Поздно появившаяся дочь, японка по рождению, чемпионка родео в возрасте до двенадцати лет, родившаяся в седле. Красивая жена, бережливая, держит конюшни, которыми владеет их семья в трёх или четырёх штатах. Успешный бизнес. Знал большой мир, но выбрал этот для жизни. Как из кино, – сказал кто-то, а ещё кто-то добавил: таких фильмов больше не снимают, и все посмеялись и согласились.

У Рика сейчас была небольшая передышка от клиентов, против которой сам Рик и пара его девчонок, Шелли и Сэм, не имели ничего против. Тогда-то и показалась китаянка.

Хотя именно китаянкой она, возможно, и не была. Она была азиаткой неопределённого возраста, что-то среднее между молодой и не очень молодой, с точёным носом и тёмными, умными глазами, которые – захоти она – пронзили бы сталь. Хотя вряд ли она прибегала к этому часто, но её улыбка смягчала сердца и меняла мнения. Она была невысокой и плотно сложенной, при этом выглядела чертовски жёстко для той, у которой во всех нужных местах недостатка мягкости не наблюдалось.