Читаем Третья пуля полностью

На нас давил Лэнгли, – или министерство обороны через Лэнгли,– чтобы мы добыли винтовку. Речь шла о новейшей советской полуавтоматической снайперской винтовке, которая носила с первого взгляда показное, мелодраматическое название «Драгунов». Звучало так, словно бы советская военщина прониклась голливудским духом и назвала винтовку «Драконом», но в действительности это было не так. Советская военная номенклатура названий включала в себя фамилию создателя, поэтому-то и стал знаменитым на весь мир сержант Калашников, а ещё ранее до него – товарищ Токарев, чей небольшой тупоносый пистолет забрал столь много жизней в подвалах Лубянки во время Великих Чисток тридцатых годов. Казалось абсурдным, что в мире огромных ракет, несущих ядерные заряды, могущих испепелить миллионы людей за минуту, все причастные к американской военной культуре лихорадочно пытались заполучить «Драгунова», однако без слов было ясно, что добывший чертежи либо рабочий экземпляр этой штуки будет награждён здоровенным пером в шляпу. Жалкие амбиции, теперь кажущиеся смешными.

Но Боб Ли Суэггер меня обогнал.

Можете себе такое имя представить? Скорее, звучало прозвищем, которое мог бы носить любой квотербек Оле Мисс,[253] пилот НАСКАР,[254] шеф полиции небольшого городишки или боец национальной гвардии[255] – сложи их всех вместе. Но в действительности он был комендор-сержантом корпуса морской пехоты Соединённых Штатов и в прошлом имел отношение к разведке. В своих ранних вьетнамских турах ему доводилось работать в одной из структур Агентства, называвшейся «Группа изучения и наблюдения»[256]. Дело было весьма опасное: состояло оно в том, чтобы возглавлять отряды местных сил, располагавшиеся недалеко от границы с Лаосом и выполнять задачи по перехвату путей снабжения северных вьетнамцев.[257] Боёв и перестрелок там хватало. Отряды комплектовались опытными старшими офицерами сержантского состава как из армейских спецподразделений, так и из морской пехоты, ведущими первоклассную войну в горах и болотах у лаосской границы

В своём третьем снайперском туре он и ухватил товарища Драгунова. Находясь на отдалённой боевой базе где-то в джунглях, он со своим наводчиком, морскими пехотинцами и командой Агентства, работавшими вместе, провернул штуку, в результате которой первый «Драгунов» попал в западные руки.[258] Эта винтовка сегодня находится в музее Агентства на первом этаже главного здания в Лэнгли. Перед тем, как она была выставлена на обозрение, я своими руками как следует испытал её в мастерской технического управления Лэнгли. Именно ту самую!

Двадцать его послевоенных лет были чертовски банальными. Конечно, прискорбно было видеть настолько одарённого человека столь страдающим, ну а что бы вы поделали? Люди с такими способностями в чёрной злобе часто оборачиваются против себя самих, как и поступил Бродяга Суэггер, и отчёты о том времени преисполнены меланхолии и страданий. Алкоголизм, деловые неудачи, проблемы с законом, автомобильные аварии, распавшийся брак – сплошная литания воззваний к Господу о ниспослании уничтожения, поскольку реальность слишком болезненна. Но, видимо, Господь был занят в те дни, а может быть, пощадил Суэггера в наказание настоящему грешнику вроде moi,[259] так что снайпер отступил в леса, где приобрёл трейлер и начал жизнь заново. Даже на фоне всех его заслуг с оружием это было его величайшим и храбрейшим достижением. Он принялся читать, интересуясь тем, что же породило Вьетнам и, более того, чем были вызваны его боль и страдания как от ужасного ранения, так и от потерь, которые он понёс: его первая вьетнамская жена и затем его наводчик. Суэггер, я пытался уберечь тебя от всего этого! Уже в 63м году я знал, что ничем хорошим это не кончится и твоя история будет миллион раз написана кровью. Убей меня, если сможешь, чёрт бы тебя взял, Суэггер – но я совершил преступление века, чтобы спасти тебя! Помни, что ты должен любить меня, когда будешь нажимать на спуск – если уж до этого дойдёт.

В арканзасской ссылке, которую с ним делили лишь винтовки и собака, он прошёлся по истории вьетнамской войны, а вслед за этим – и по истории войн в целом, которая парадоксальным образом является историей цивилизации, образовывая себя в делах мира, которому он служил, но которого никогда не знал. Разум его самоочищался от ребяческих идей гордости, бравады и превосходства, становясь мудрее. Он перестал говорить и начал слушать, а стрельба, которой он постоянно занимался, вывела его первоклассный талант на невообразимый, запредельный уровень. Он снова подготовил себя к заданию, и оно, наконец, воспоследовало. Моё задание.