Читаем Третья молодость полностью

А в Алжире светило солнышко и цвели цветы. Наша пассажирка побывала в посольстве, улетела вовремя, и мы отправились обратно. От перемены давления и весьма прохладного утра у меня разболелась голова. Надо было проглотить порошок. Лекарств я не люблю, поэтому ничего не предприняла, а голова продолжала разламываться. Я опять подумала о лекарстве. Порошки от головной боли у меня всегда с собой, таскаю их по всему белу свету, чай в термосе, ничего не мешает проглотить эту пакость. Я все чаще возвращалась к мысли: надо выпить два порошка, и все не вынимала их из-за нелюбви к медикаментам. Мой сын с приятелем начали обсуждать, где остановиться — по пути в каком-то городишке есть кафе в саду, можно попить кофе. Я решила проглотить чёртов порошок с кофе.

Доехали мы до места — зимой кафе не работает. На противоположной стороне виднелся бар, мы отправились туда.

Все выглядело почти как у нас. Только ещё непригляднее. За стойкой араб. Он двигал ручки эспрессо, расставлял чашечки по металлической стойке, сервируя кофе. Я получила напиток в чашечке с большую катушку ниток. Попробовала и онемела.

Такого кофе я не пила нигде, даже на Сицилии. Как они это делают? Божественный напиток, страшно крепкий и чудесного вкуса. По-видимому, имел значение и сорт кофе, и способ поджаривания зёрен, не говоря уже о таинстве приготовления. Отпив половину, остальное я отдала Ежи.

— Держи, ребёнок, ты большой, надеюсь, тебе не повредит…

За десять минут без всяких порошков головная боль у меня прошла — как рукой сняло. Убеждена, что арабский кофе из второразрядного бара побил все мировые рекорды.

Пока я была в Алжире, мы постоянно ждали вестей от Роберта — Зося вот-вот должна была родить. Телефонная связь с Алжиром оставляла желать лучшего, все сообщения лишь в письмах. Но и при таком способе связи то и дело происходили недоразумения из-за весьма оригинальных взглядов почтальонов. К примеру, был среди них чудак, который все письма запихивал в один, никому не доступный ящик, ибо владелец уехал. Когда поляки, несколько месяцев нетерпеливо ожидавшие весточки с родины, взломали ящик, обнаружилась уйма писем. Другой письмоносец, в Оране, всю корреспонденцию многоэтажного дома приносил жене одного поляка, приводившей его в экстаз. Толстая блондинка — предел красоты! Обнаружив такие методы доставки почты, вся контрактная Полония стала пересылать письма с оказией — выезжавший туда и обратно вёз дополнительную сумку с корреспонденцией.

Наконец от Роберта пришла телеграмма — родилась моя вторая внучка, Моника. Одновременно, уже в письме, Роберт с отчаянием умолял прислать детского стирального порошка, что подвергло серьёзному испытанию мои лингвистические способности. Непонятно почему я никогда не могла запомнить, как будет по-французски «стиральный порошок». И до сих пор не знаю — в моем словаре такое понятие отсутствует.

Что такое пробка на скоростной алжирской трассе, я пережила на собственном опыте. Мы поехали в аэропорт за Богданом, отцом Ивоны, приезжавшим мне на смену. Кажется, при этом необходимо было доставить кого-то возвращающегося домой. Во всяком случае в аэропорт пришлось отправиться значительно раньше, после чего у нас осталось много времени. Ежи решил смотаться в город по каким-то делам и быстро вернуться. Поехали.

До аэропорта в Алжире тридцать три километра, скоростной трассой можно обернуться за час. Через двадцать минут мы проехали пятьдесят метров. Автомобили, сбитые в плотную массу — зеркальце к зеркальцу и бампер к бамперу, стояли намертво.

— Слушай, ребёнок, может, там какая-нибудь катастрофа? — забеспокоилась я.

— Вот именно, — мрачно ответил ребёнок. — Катастрофа случилась двадцать семь лет назад и продолжается до сих пор…

Короче, в город не успеть. Мы попытались выбраться из пробки. Через пятнадцать минут Ежи силой втёрся между машинами и перебрался на полосу в направлении к аэропорту. Мы только-только успели, когда Богдан уже выходил из здания.

Кстати, насчёт «ребёнка»: так я всегда обращалась к своим сыновьям. Каролина, в первый раз услышав такое обращение к Ежи, устроила страшный рёв.

— Он не твой ребёнок! — заливалась она горючи ми слезами. — Он мой папа!!!

С огромным трудом удалось её убедить, что одно другому не мешает: её папа — ребёнок своей мамы, и никакой порядок этим не нарушается. Через три дня она примирилась с таким положением вещей.

Светопреставление с моим возвращением началось намного раньше. Первый акт спектакля состоялся при упаковке вещей.